Московский детектив - Татьяна Владимировна Гармаш-Роффе Страница 29

пропал, в электричке его угостили пивом. Он выпил. Очнулся – ни документов, ни денег. Кто такой, как зовут – не помнит. Сел в одну электричку, в другую… Так всю весну и лето по электричкам и поездам мотался. Когда пришли холода, его подобрали в Новосибирске и определили в психушку. Пробыл там год. Понемногу восстановился. Теперь – женат, имеет двоих детей.

– Как ты его нашел? – Дайнека не знала, как благодарить Вешкина, в тот момент она его обожала.

– Если бы он сам не начал искать, мы бы его фиг нашли. Кое-что вспомнил: где жил, имя матери, первую букву фамилии. Так по мелочам информация набралась. Добрые люди поместили его в базу данных. А тут и мы подоспели. Спустя столько лет… – Сергей Вешкин не скрывал своей радости. – Сейчас же скину его телефон и адрес. Можешь сказать родителям.

– Не могу. Осталась одна мать, и я… В общем, прошу, сообщи ей сам.

– Странная ты, Дайнека, девица… Вышли адрес. Ради такого случая сам к ней поеду.

Прошел почти год. В конце весны Дайнеке позвонил какой-то мужчина, сказал, что должен передать ей письмо. Они встретились у метро, и он отдал конверт.

Теперь Дайнека сидела на подоконнике и смотрела в окно. Рядом с ней лежало письмо, которое она должна была дочитать.

«…Ты научила меня надеяться, и я дождалась сына. Помню, как ты сказала: кто-то должен останавливать зло. Ты остановила его. Я благодарю бога за встречу с тобой и за то, что он вернул мне самое дорогое – моего сына.

Прощай и прости меня.

Знакомая тебе,

Таисия Ивановна».

Дайнека подняла голову и снова посмотрела в окно, а потом вспомнила, что сказал тот мужчина, когда отдавал ей конверт:

– Письмо от моей матери. Она вчера умерла.

Анна и Сергей Литвиновы

«Гран-при»

Пролезай концертный рояль «Bekker» в окно – давно бы оказался внизу, на асфальте. Сладостная картинка: как разлетаются по консерваторскому двору белые зубы клавиш и золотые волосы струн. А поверх рояльных обломков – уж кровожадничать так кровожадничать! – можно представить бездыханное тело очередного ученичка, ох, как же тупоголовые надоели!

Лена Сальникова жила об руку с музыкой не первый десяток лет – и давно была сыта ею по горло. А тот день, когда папа впервые привел ее в музыкалку, и вовсе вспоминался, как первый в жизни фильм ужасов: страшные черные рояли, а подле них – строгие училки, все, как одна, с пучками… Будь ее воля – сбежала бы мигом, да отец удержал. Схватил за руку. И сказал: «Глупышка, доченька, чего ты боишься?! Наоборот – цени! Вот пройдет пятнадцать лет, ты окончишь музыкальную школу, потом училище, консерваторию – и какая замечательная у тебя пойдет жизнь! Только представь: все кругом работают, а ты – играешь!»

И семилетней Леночке эта папина мысль очень понравилась – ведь тогда, пятнадцать лет назад, в самом начале девяностых, игры в их жизни было до обидного мало. В детали, по дремучему малолетству, девочка не вдавалась, но видела: живут они плохо. У мамы вечно хмурое лицо, особенно когда она вечерами из пустых магазинов возвращается. И папа тоже печальный, а ведь совсем недавно (Леночка тогда ходила в детский садик, а в стране торжествовала сказка по имени социализм) у него все было так замечательно! Отец, как все говорили, находился на своем месте – работал в кукольном театре, умел говорить за Петрушку, Кота Котофеича и даже за Мальвину, а крошечная Леночка страшно гордилась, что ей поручают важнейшее дело: стирать в маленьком тазике кукольные костюмы… Но теперь в здании, где раньше располагался театр, открыли мебельный салон, папу уволили, Петрушку с друзьями отправили пылиться на антресоли, ну а Лену заставляли играть не с куклами, а на «инструменте» (так в их музыкалке полагалось именовать пианино).

Заниматься музыкой в принципе было прикольно – Леночке особенно нравился момент, когда подходишь к молчаливому, мертвому пианино, касаешься клавиш… а дальше творишь что хочешь. И под твоими руками оно и плачет, и веселится, и впадает в гнев… Хотя можно и просто, к ужасу папы и педагогов по специальности, «Собачий вальс» сбацать.

Одна беда – окружение в ее музыкалке, «для особо одаренных», оказалось слишком уж элитным: сплошь детишки из «хороших семей». И если наивный Леночкин папа под «хорошей семьей» понимал огромную библиотеку да литературные чтения под зеленой лампой на прохладной дачной террасе, то сама Леночка очень быстро поняла: у кого из одноклассников денег и блата больше, тот и фаворит. Ну, а ее и еще нескольких скромников в классе презрительно именуют «интеллигенцией». И постоянно насмехаются. Из-за того, что джинсы «неописуемые» (куплены в «Детском мире», а лейбл «Райфл» со старых папиных перешили). И на занятия она ездит, как последняя лохушка, на метро, в то время как одноклассники сначала на черных «Волгах» рассекали, а со временем, как капитализм окончательно восторжествовал, – и вовсе на «Мерседесах»…

В принципе, от насмешек можно было бы и отбиться, будь у нее к музыке явный, вызывающий талант, как, скажем, у одноклассника Женьки Котикова. Вон тот вообще из Саратова и одевается в мешковину, а живет и вовсе в интернате – но как с ним все носятся! Потому что – божий дар, перспективы, под его пальцами даже этюды Черни слаще «Волшебной флейты» звучат. А у нее, Лены, не талант, а потенциал. И то «до конца еще не раскрыт», как говорят педагоги. Нужно трудиться – и ждать.

Вот Лена и трудится – долбит гаммы с таким фанатизмом, что соседи уже три раза жалобы в ЖЭК писали. Только толку пока не больше, чем от папиных попыток на денежную работу устроиться. Сколько раз уже было – отец заявляет: «К однокласснику, Толяну, коммерческим директором иду. Полномочия – широчайшие, зарплата – запредельная!»

Только начнешь мечтать о финском пуховичке или заграничной поездке, хотя бы в Болгарию, как вдруг оказывается: одноклассник, поманивший папу блестящими перспективами, исчез без следа. И хорошо еще, если не вытянул, как уже бывало, все скромные семейные сбережения – «под грядущее развитие бизнеса…».

Так и у Лены во всех ее музыкальных делах – начинается вроде неплохо, а концовка выходит ерундовой, фамильная черта у них с папой, что ли, такая?

Скажем, отбирают ее на конкурс в основной состав исполнителей, и программу они с преподавательницей готовят классную, и явные фавориты, тот же Женька Котиков, в соревновании не участвуют… Только и остается – поехать и возвратиться с «Гран-при» и восторженными рецензиями в околомузыкальных газетах,