Час волка - Ю. Несбё Страница 29

— Ты знаешь, кто такой Марко Данте?

— Нет.

— Глупый вопрос. Ты знаешь, кто он, и знаешь, что вчера его подстрелили. Слышал новости, что это Гомес в него стрелял?

— Я же сказал: всё, что я знаю, — Лобо был наглухо отбитым психом. Вези меня обратно.

— Последний вопрос. Данте продавал оружие «X-11»?

— Думаю, он продавал всем бандам, которые в то или иное время держали территорию, где стоит его гараж. Так что да, конечно.

— Ну что ж, спасибо. Наклонись вперед. — Боб расстегнул наручники. — Можешь идти.

— Идти?

— А я что, похож на таксиста?

Дилер потянулся к пачке купюр, но Боб оказался быстрее и накрыл её рукой.

— Эй!

— Только верхнюю, — сказал Боб, вытаскивая пятидесятку и протягивая пачку мужчине, который уставился на стопку нарезанной газетной бумаги в своей руке.

— Что за на хер?

— Ты же не думал, что мы заплатим две тысячи за общую информацию, которую я мог бы получить за пачку сигарет в тюрьме или бесплатно от стукача? Лучше почитай эти объявления о вакансиях. — Боб вложил «куклу» в руку мужчины. — Там хотя бы платят минималку, в отличие от «X…»

— Я найду тебя и пристрелю, свинья поганая.

Боб медленно кивнул, глядя в лобовое стекло.

— Знаешь что? Я на самом деле рассматривал такую возможность. Но решил, что ты не станешь мстить. Знаешь почему? Это вопрос поведенческой экономики. Хочешь послушать?

Боб повернулся к дилеру, который теперь выглядел больше удивленным, чем рассерженным.

— Потому что твое разочарование имеет пределы. Поведенческие исследования показывают, что наша реакция на неполучение доллара, который нам только что пообещали, менее негативна, чем потеря доллара, который уже лежал у нас в кармане. Я у тебя ничего не украл, так что у тебя нет ни экономического, ни морального стимула меня убивать. И социального мотива тоже нет, так как я не унизил тебя публично, только здесь, между нами. Видишь, ты сегодня еще и узнал кое-что новое! Прибыльного вечера, амиго.

Он перегнулся через мужчину и распахнул пассажирскую дверь.

Уезжая, Боб видел в зеркале заднего вида, как фигура мужчины уменьшается. Тот стоял, опустив руки, и, казалось, кричал что-то вслед удаляющемуся «Вольво».

Глава 18

Молочник, октябрь 2016

Олав Хэнсон потянул удочку вбок, против течения. Он вглядывался в ночную тьму, опускавшуюся на Миссисипи, прежде чем поглотить остальной город. Иногда казалось, что тьма, наоборот, поднимается из самой реки. Потому что в этой реке было много тьмы. Много грязи и дьявольщины, которую люди сбрасывали сюда в надежде, что вода унесет всё прочь, подальше от них самих. А если оно всплывет снова — это будет уже чужая проблема. Хэнсон перенес вес с больной ноги. Прислушался к успокаивающему шелесту шин на автостраде на другом берегу. В последнее время он всё чаще приходил сюда по вечерам, продолжая рыбачить долго после того, как остальные расходились. Окунь хорошо брал в темноте, и иногда он действительно приносил домой пару рыбешек; но в основном это было нужно, чтобы показать Вайолет, что он правда был на рыбалке, а не в баре с Джо Кьосом.

Здесь, стоя у воды, он мог думать. Получить передышку от её нытья о том, что «мальчик» — двадцатисемилетний сын от его предыдущего брака — всё ещё имеет ключи от дома и приходит и уходит, когда ему вздумается, часто посреди ночи и, как правило, под кайфом. Она жаловалась, что «Форд Мустанг» почти такой же старый, как она сама, что кухню и ванную нужно ремонтировать, что она надеялась на улучшение жизни, а не на скатывание назад. Либо он с возрастом стал скрягой, либо сейчас его дела идут хуже, чем когда она встретила его в девяностых.

И это была правда, она просто не знала причины.

Олав Хэнсон думал о многом, стоя у реки. Было лишь несколько мыслей, которых следовало избегать. Мысли о прошлом. Поэтому он думал о будущем. О том, как через пару лет выйдет на пенсию. Снова станет свободным человеком. Будет рыбачить. Вернет Шона на правильный путь. Он будет…

Позади, на мелком речном песке, послышался шорох, и он инстинктивно развернулся. Уставился в деревья на крутом склоне.

— Кто здесь? — крикнул он.

Он был настороже половину своей жизни и никогда не мог полностью расслабиться. Столько потраченной энергии, а рука всё равно рефлекторно потянулась к наплечной кобуре с «Зиг-Зауэром», который он носил всегда. В этот момент луна вынырнула из облаков, осветив берег, и он увидел черную собаку. Олав поднял камень и швырнул в её сторону. Собака бесшумно исчезла среди деревьев. Хэнсон тихо выругался.

Он начал сматывать леску.

Зазвонил телефон.

Он просил Вайолет не звонить ему, когда он на улице, но она была такой же непредсказуемой, как Шон. Однако звонил неизвестный номер.

— Да?

Голос на другом конце сделал вдох, прежде чем заговорить тихо:

— Молочник?

Олав Хэнсон почувствовал, как сердце в груди остановилось.

Тридцать лет.

И ему потребовалась всего секунда и два слога, чтобы узнать этот голос. Ему пришлось облизнуть пересохшие губы, прежде чем он смог ответить:

— Кто это?

— Я слышу, ты знаешь, кто это, Молочник. И слышу, что ты боишься. Это хорошо. Значит, будешь слушать очень внимательно. Один из моих парней сказал, что ты ищешь Лобо.

Чё? Из горла вырвался лишь хриплый звук, пока Хэнсон пытался говорить и сглатывать одновременно.

— Лобо? Но Лобо… исчез.

— Очевидно, нет, — сказал голос. — Полиция ищет его. Подозрение в покушении на убийство. Что может означать лишь одно: он немного заржавел. В любом случае, если Лобо действительно объявился, ни тебе, ни мне не нужно, чтобы копы его нашли. Нам не нужно, чтобы он сидел на допросе, где ему предложат сделку в обмен на всё, что он знает. Обо мне. И о тебе, Молочник. Ты улавливаешь мою мысль?

Олав уловил. Он понял, что кошмар вернулся. Человек на вершине, тот, кого звали Дай Мэн, и не только из-за бриллиантов в зубах. («Die Man» созвучно с «Diamond» (бриллиант) и «Die» (умирать)».

— Ты хочешь, чтобы я…?

— Да, Молочник, я хочу, чтобы ты позаботился о том, чтобы Лобо никогда не добрался до этого допроса.

Олав Хэнсон закрыл глаза. Он услышал что-то на заднем плане. Женщину, нет, нескольких женщин, стонущих в наигранном экстазе и выдыхающих: «О, да, трахни меня!» Он никогда не спрашивал Дая, почему тот зовет его Молочником. Конечно, это могло быть из-за того, что Олав был бледным блондином, типичным скандинавским фермером. Или потому что он «доил» банду на деньги.