Искатель, 2012 №2 - Татьяна Косова Страница 2

Тит Кузьмич случайно разбился, так что остался только Фрол Фомич, которого мы теперь холили и лелеяли, когда нам случалось приехать к ней в гости. Тита Кузьмича поминали особым тостом, не чокаясь. По-моему, Улька оплакивает его больше всех. Мне всегда казалось, что именно Ульку Тереза недолюбливает, хотя держалась она безупречно и не допускала никаких несправедливостей — ни когда принимала экзамены, ни вообще.

У меня зазвонил мобильный, и я с удивлением увидела, что звонит Лялич. Сначала возмутилась — ведь он знает, что мы сейчас заняты, ругаем Терезу! — а потом по той же причине испугалась. Он просто не мог оторвать меня без должного повода от этого занятия... значит, что-то случилось?

— Да? — осторожно сказала я.

— Ругаете Терезу? — осведомился Лялич.

Я не ответила.

— Ну вот и продолжайте в том же духе, — примирительно разрешил он. — Как у тебя с подготовкой к выставке?

Ерунда какая-то, но я достаточно хорошо знала Лялича — неспроста все это. Так что на последний вопрос ответила:

— Все хорошо, все экспонаты сама проверила, теперь вот трепещем перед приездом комиссии.

— Угадай с трех раз, — медленно проговорил Лялич, — кто назначен председателем этой самой комиссии, кто приедет завтра ровно в десять утра и от кого будет зависеть вся твоя работа?

Сначала я опять возмутилась. Кто бы это ни был, Лялич должен же понимать, что я вполне могла бы узнать об этом вечером, придя домой! И вдруг мне пришла в голову мысль настолько ужасная, что я впервые поняла, что означает выражение «лишиться дара речи».

— Она, — кратко сказал Лялич, правильно истолковав мой ступор. — Она. Тереза. Ее назначили как лучшего специалиста по пропаганде культуры. Мне так и сказали — специалист по пропаганде культуры. Ты понимаешь, что это такое?

— Да, — ответила я машинально.

— Рад, что хоть кто-то понимает, — отозвался Лялич с сомнением. — Мне сказали, она лучшая, только немножко занудливая и придирчивая. С ней еще трое будут, те историки. Еще сказали, Тереза прекрасно разбирается в статистике.

— Разбирается, — повторила я.

— Она ведь Тереза Марковна Ворличек?

— Верно.

— Ну, стало быть, все правильно. Ты не расстраивайся особенно-то, она всего на один день, перед открытием, целую, пока. — И он быстро повесил трубку.

— Девочки, — прошептала я. — Девочки...

Лизка всполошилась. Вероятно, вид у меня был неважный; я хотела глотнуть кофе, но никак не могла сладить с ложечкой. Что-то с ней такое произошло, с этой ложечкой, она никак не желала попадать в чашку. Мы давно опасались чего-то подобного, зная авторитет Терезы в соответствующей области, но до сих пор нам везло.

— Что такое? — каменным тоном произнесла наша невозмутимая Ульяна. — Опять трагедия?

— Тереза, — пробормотала я. — Тереза...

— Тереза, — хором согласились мои дорогие подруги, глядя на меня с сочувствием, а Лизка еще добавила для верности:

— Испоганила, зараза, студенческие годы.

Ульяна в упор смотрела на меня.

— Так, — сказала она. — Это то, что я думаю?

— Оно самое.

— Мамочки! — взвизгнула Лизка.

— У нас нет выбора, дорогие мои.

— Разумеется, нет, — Ульянка первая взяла себя в руки.

— Хорошо, что я избавлена, — прошептала потрясенно Лизка.

Но мы отлично знали, что она сейчас отойдет потихоньку от шока и обязательно скажет, что придет тоже — иначе просто быть не может. Лизка — верная душа, называли мы ее.

— Что она будет делать? — уже не каменным, а металлическим голосом спросила Ульяна.

— Пропагандировать культуру, — отвечала я безнадежно. — И статистику будет статистить. Лучший специалист.

— Один день переживем, — решительно сказала Улька, стараясь не смотреть на Лизавету — та явно собиралась заплакать. — Зато найдутся новые причины ругать ее!

— Как будто нам мало уже имеющихся! — озвучила Лизка тут же пришедшую мне в голову мысль.

— Я просто ищу добро в худе, — пояснила Ульяна. — Должно ж оно наличествовать. Без паники, девочки.

— Думаешь, мы справимся с Терезой? — тоскливо спросила я.

— Если сил тебе не жаль — мягче воска будет сталь, — пробормотала Ульяна.

— Она, наверное, будет вести статистический учет посетителей, их групп — как социальных, так и возрастных, — предположила Лизка. Она точно процитировала слова, которые мы так часто слышали от Терезы.

— Она там главная, это что-то вроде комиссии, — пояснила я. — Мне говорили, что, поскольку выставка очень серьезная, пришлют кого-то от министерства, кто будет проверять — и экспонаты проверять, и организацию. Комиссия независимых экспертов, приглашенных со стороны. Вот наша дорогая Тереза приглашена как раз со стороны и эту самую комиссию-то и возглавит. И на открытие, наверное, придет.

Девчонки кивнули. Добросовестность Терезы была общеизвестна.

— А кто у нас там на открытии? — задумчиво спросила Улька, словно это и не она сама составляла список приглашенных.

— Ты, я, Лялич, владельцы экспонатов, представители институтов и музеев, откуда взяты другие экспонаты, — добросовестно перечисляла я, хотя Улька все это знала не хуже моего, — шесть журналистов аккредитованы, причем издания довольно серьезные. Кинохроника. ТТВ-канал, не самый, так сказать, центральный, но тоже, знаете ли... Американцы будут, немцы и французы, бельгийцы — несколько экспонатов от них, так что плюс еще переводчики. Ученые — эти бывают нормальные, беспроблемные, но чокнутые тоже частенько попадаются. Ну и гости, конечно. Фуршет и прочее, а отсюда — повара и официанты. Одной охраны тридцать один человек...

— Тридцать один человек? — переспросила Лизка.

— Нуда, и это плюс к сигнализации. Ты просто не знаешь, во что оцениваются многие наши экспонаты. Есть там одна запонка...

Ульяна кивнула официанту:

— Водки принесите нам, пожалуйста. Графин водки.

Мы все трое за рулем, но возражать никто не стал. В конце концов, сейчас выпьем водки и поедим как следует, посидим подольше — ничего страшного не случится. Лизавета вздохнула, открыла меню и занялась выбором закуски.

— Что она в запонках-то понимает? — с досадой спросила Уля, тоже косясь на меню. — Мяса горячего закажи, стейки, что ли, давайте возьмем. Надо же все-таки заесть водку.

Улька была образцовым водителем, и, наверное, только явление Терезы на выставку в качестве эксперта могло выбить ее из колеи и заставить выпить перед тем, как сесть за руль.

— Ей в запонках не надо понимать, — вздохнула я, — она как социолог придет. Оценивать нашу подготовительную работу будет, смотреть, как организован прием разных групп людей... разных по тому признаку, и по этому признаку, и по тридесятому признаку... А экспонаты — не ее дело. Она в них не понимает ни бельмеса, и мы с тобой, кстати сказать, тоже.

Да, это была не наша специальность. Закончив вместе институт, мы получили дипломы с расплывчатой формулировкой «социология» и попытались устроиться так, чтобы не расставаться. Нам с Ульяной это удалось, мы занялись организацией и проведением выставок