Тени дома с башенкой - Евгения Ринская Страница 2

Первые работы она начала еще в апреле – пока участок не порос травой, а яблони-дички не скрыли за собой остальной сад. Вместе с привезенными из города рабочими (Неприновка, давно превратившаяся в поселок дачный, в такое время пустовала) ей удалось расчистить треть участка и немного – входы в Дом. И все равно дел оставался непочатый край. Римма Борисовна даже повела плечами, вспомнив высокие сводчатые потолки, все сплошь затянутые паутиной, мрачную пропыленную мебель, хаотично расставленную в коридорах, втоптанные в пыль пакеты из-под чипсов и шоколада и россыпи бутылок из-под пива или газировки – живые доказательства тому, что подростки все-таки куда любознательнее взрослых.

То и дело заглядывая в магазин, она видела, как люди останавливались перед объявлением, собирались кучками, шептались о чем-то с продавщицей. Когда настал назначенный день – конечно же, суббота, – Римма Борисовна натянула высокие резиновые сапоги, надела старые велюровые брюки, клетчатую рубашку и, вооружившись граблями, заняла пост на холме, недалеко от входа в Дом.

Увы, песчаная дорога пустовала. Желающих принять участие в спасении достопримечательности или хотя бы убрать следы, оставленные местными подростками, не наблюдалось. Римма Борисовна растерянно переступила с ноги на ногу, но не дрогнула и не отступила. Спустя еще минут двадцать, терпение ее было вознаграждено: на дороге вдруг появилась статная фигура.

Грузно поднявшись на холм, крупная дама в цветастом брючном костюме остановилась и с вызовом посмотрела на Римму Борисовну. Тыльной стороной ладони она аккуратно поправила пышный начес светлых волос.

– Здравствуйте! – жизнерадостно произнесла Римма Борисовна.

– Приветствую, – немного растягивая слова, ответила женщина и хозяйским взглядом окинула и Римму Борисовну, и возвышавшийся за ней Дом. – Марья Власьевна.

Властным движением она протянула ладонь для рукопожатия. Римма Борисовна прикоснулась к ней, слегка сжав крупные, пухлые пальцы, и Марья Власьевна коротко поджала губы, недовольная, видимо, такой интеллигентской сдержанностью. Решительно отодвинув плечом хозяйку, она первой пошла к дому. Римма Борисовна, внутренне негодуя, растерянно семенила за ней.

– Это что такое? – спросила грозным тоном Марья Власьевна.

Римма Борисовна же просто молча смотрела на тяжелую резную дверь, во всю высоту которой черной краской из баллончика был неряшливо нарисован огромный черный крест.

– Наверное, подростки баловались, – медленно ответила она.

У Риммы Борисовны был повод удивляться – еще накануне она заглядывала сюда, чтобы подготовить инструменты к субботнику. И могла поклясться, что дверь была чистой. Насколько вообще может быть чистой дверь старого заброшенного дома.

– Бардак какой-то, – отрезала Марья Власьевна.

Жена бывшего главы горкома, а потом, почти без перерыва – главы района, она привыкла считать себя ответственной за вверенную ее мужу местность. Многое, конечно, с тех пор изменилось – вместо закрытого дачного поселка для своих вокруг Неприновки разросся дачный мегаполис с ревущими на озере катерами и гидроциклами, снующими по дорожкам квадроциклами и лабиринтами глухих заборов. По выходным к вечеру в округе теперь пахло не сладковатым дурманом лип, а удушливым ароматом пережаренного мяса. Нести свой крест в подобных обстоятельствах становилось все труднее. Тем не менее, не в характере Марьи Власьевны было пасовать перед такими сложностями.

И теперь она явилась на это сомнительное во всех смыслах мероприятие для того, чтобы проинспектировать нового жителя деревни, а заодно и состояние давно погибающего дома. Ну и, может быть, самую, конечно, малость – из застарелого уважения к самому слову «субботник». И вот, как выяснилось, здесь действительно не обойтись было без ее участия.

– Завтра же напишу в чат деревни, – в предвкушении произнесла она. – Пусть держат на коротком поводке своих дичков.

Затем незнакомая командирша ненадолго задумалась и хлопнула себя по массивным бедрам.

– Никуда не уходи, – строго сказала она Римме Борисовне и заспешила вниз.

Та послушно присела на деревянное крыльцо и погрузилась в неприятные размышления – ей хотелось верить, что неряшливая картинка на дверях была просто проделками скучающих подростков, но она искренне не понимала: жители не проявляли к дому никакого интереса на протяжении нескольких месяцев, что она им владела. Откуда же теперь здесь взялась эта странная надпись?

Вскоре внизу появилась Марья Власьевна с ведром краски в одной руке и валиком – в другой. Поднявшись к дому, она опустила добычу у ног Риммы Борисовны.

– Там Огурцова на соседней улице делает гараж, она мне давно еще должна была, – коротко пояснила она. – Держи.

Римма Борисовна присмотрелась – судя по обводам на ведре, в нем плескалась жизнерадостная ярко-желтая краска. Делать было нечего. Она поднялась и приняла из рук Марьи Власьевны валик, словно меч.

Спустя час работы, с гудящими от напряжения плечами женщины внимательно осмотрели свое творение. На темном доме теперь красовалась ярко-желтая жизнерадостная дверь. Черной краски на ней простыл и след, зато появились следы трех слоев не слишком ровно нанесенной краски.

– Ну вот, – удовлетворенно проговорила Марья Власьевна. – А теперь можно и субботник.

Монументальная фигура гостьи (Римма Борисовна мысленно предпочла называть ее так) скрылась в глубине двора, оставив порядком утомившуюся Римму Борисовну в одиночестве.

Вскоре та вынырнула из-за угла и бережно отряхнула ладони.

– На дальних яблонях у тебя ржавчина, зайди потом ко мне, я дам, чем обработать, – веско сказала она. – А справа уже борщевик заходит. Тебе бы овсяницу посеять или клевер. Ну, где там твои грабли? Пойдем работать.

Она оказалась женщиной хоть и бесцеремонной до крайности (Римма Борисовна объяснила себе это издержками жизни в сельской местности), но хозяйственной. Вдвоем они смогли за полдня собрать большую часть скопившегося в просторном саду мусора и сложить его в одну впечатляющую кучу. После чего Марья Власьевна выпрямилась, хрустнула поясницей и посмотрела на дом.

– Открывай, хозяйка.

Римма Борисовна, которая буквально только что присела на остатки старой яблони в надежде перевести дух, внутренне заметалась – последний час она только и ждала, когда гостья выдохнется и можно будет торжественно завершить субботник. Ни ходить по заваленному старьем дому, ни, тем более, работать в нем ей сейчас совершенно не хотелось.

Впервые за прошедший год Римма Борисовна усомнилась в правильности своего решения выполнить последнюю просьбу мужа – да и вообще в том, что находился в тот момент он в трезвом уме. Но обещание есть обещание.

Медленно, путаясь в ногах и чертыхаясь про себя, она побрела вслед за шествовавшей широкими шагами Марьей Власьевной.

Легко оттащив в сторону перегородившую проход мебель, Марья Власьевна нырнула в темную анфиладу комнат.

Даже в этом, давно заброшенном, состоянии здание еще умело впечатлять, подумала Римма Борисовна, остановившись в коридоре. Высокие сводчатые потолки,