Следователь по особо важным… телам. 18+ - Игорь Некрасов Страница 17

— Ну что, капитан, — начал я, останавливаясь напротив. — Есть что-то?

Круглов вздохнул, снял фуражку, вытер лоб тыльной стороной ладони и водрузил фуражку обратно. Потом посмотрел на меня — внимательно, с той самой цепкостью, которая появляется у опытных участковых, когда они чуют неладное.

— Есть, Илья Николаевич, — ответил он. — И мне это, честно говоря, ужас не нравится.

Я посмотрел на Круглова и чуть приподнял бровь.

— И что же?

Участковый тяжело вздохнул, снова снял фуражку, на этот раз просто покрутил её в руках, глядя куда-то поверх моего плеча, и сказал с той особой интонацией, какая бывает у людей, которые каждый день сталкиваются с человеческой глупостью и уже устали удивляться:

— Непомерное свинство, вот что! — эмоционально ответил он. — Вот вижу ведь через окно, когда подхожу, что дома люди есть. Шторы шевелятся, тени мелькают, а дверь не открывают. Я и так, и эдак — и звонил, и стучал. Бесполезно. Сидят, как мыши. — он вздохнул, на этот раз с каким-то философским смирением. — Вот что за люди такие, Илья Николаевич? Чего бояться-то? Я ж к ним не с обыском пришёл, а просто поговорить. Так нет — закрылись и носа не кажут.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается лёгкое, почти неуместное в такой ситуации удивление.

Круглов шёл ко мне через всю улицу с таким видом, будто уже раскрыл дело, нашёл главного свидетеля и сейчас выложит передо мной ключевую улику. А оказалось, его даже на порог не пустили. Просто не открыли дверь. И всё.

Весь его грозный вид, вся эта многозначительная пауза… были ради этого? — удивлялся я. — Да уж, — подумал я, стараясь сохранить лицо. — А я-то губу раскатал, а тут… даже не впустили. Надо же.

Я перевёл взгляд на улицу.

Дома стояли разные — деревянные, кирпичные, где-то без заборов, где-то, наоборот, заборы высокие, как китайская стена. И на этой улице, в это субботнее утро, люди прятались за шторами, делая вид, что их нет дома. Хотя прекрасно видели: у соседей полиция, микроавтобус с надписью «Следственный комитет», люди в форме ходят, что-то осматривают.

И вместо того, чтобы выйти и спросить, что случилось, или хотя бы просто открыть дверь участковому, они предпочли затаиться.

Ладно, — подумал я, глядя, как Круглов снова водружает фуражку на голову и поправляет её, будто готовясь к новому бою с закрытыми дверями. — Видимо, он так целый день может проходить. От дома к дому, от калитки к калитке, и везде одно и то же. Может, самому подключиться? Дело пойдёт быстрее, а я заодно своими глазами посмотрю, кто тут чем дышит.

— Ну что ж, — сказал я вслух, — ладно. Домов много, поэтому давайте так: вы попробуйте те дома, что поближе, обойти, а я…

Я замолчал на полуслове и оглядел улицу.

Мой взгляд скользнул по заборам, по кронам деревьев, по припаркованным машинам и остановился на доме через дорогу. Вернее, не просто на доме. Это, можно сказать, был настоящий особняк.

Он стоял чуть поодаль, через два участка от Убойновых, но даже отсюда бросался в глаза.

Высокий, красивый, из светлого кирпича, с панорамными окнами во всю стену. Крыша — сложная, многоскатная, с мансардными окнами. Фасад подсвечивался декоративными светильниками, хотя было уже утро и светило солнце. Высокий кованый забор с автоматическими воротами, калитка с домофоном и камерой. Всё это выглядело так, будто сюда перенесли кусок элитного коттеджного посёлка и поставили посреди обычной частной улицы.

У ворот, прямо на подъездной дорожке, вымощенной брусчаткой, стояли две машины. Первая — чёрный «Мерседес» S-класса, последняя модель, с тонированными стёклами и блестящими дисками. Вторая — белый «Порше Кайен», тоже свежий, с красными суппортами и спортивным обвесом.

Обе машины стояли так, будто их только что помыли и припарковали специально для того, чтобы все видели и понимали: здесь живут не простые люди.

Я прищурился, разглядывая ворота.

Над ними, прямо под козырьком, висела небольшая камера. Ещё одна — на углу забора, направленная вдоль улицы. И, кажется, третья — над калиткой.

— Я, пожалуй, в ту сторону пройду, — сказал я, кивнув в сторону особняка. — Тоже соседей опрошу. Заодно посмотрю, что там за люди такие.

Круглов проследил за моим взглядом, увидел особняк и хмыкнул. Потом перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то среднее между иронией и сочувствием.

— Ну-ну, — протянул он, качая головой. — Удачи вам, Илья Николаевич. Там, это… люди непростые живут. Я хозяина этого дома вообще никогда не видел.

Он усмехнулся в усы, поправил фуражку и, не дожидаясь ответа, развернулся и неторопливо, в своей обычной манере, двинулся к следующему дому. Я проводил его взглядом, потом снова посмотрел на особняк. Камера над воротами блеснула линзой в солнечном свете.

Непростые люди, значит? — задумался я, доставая удостоверение. — Ну ничего. Я тоже не простой.

Я пересёк дорогу и через минуту уже стоял перед воротами особняка.

Вблизи он выглядел ещё внушительнее. Кованый забор высотой метра два с половиной, калитка с электромагнитным замком, а рядом — аккуратная панель домофона с небольшим экраном и объективом камеры. Камера смотрела прямо на меня — маленький чёрный глаз, который наверняка уже передал моё изображение на какой-нибудь монитор внутри дома.

Я достал удостоверение, раскрыл его и уже протянул руку к кнопке вызова, как вдруг за спиной раздался звук. Сначала — низкий гул двигателей, потом хруст гравия под колёсами.

Я обернулся и увидел, как к дому Убойновых подъезжали машины.

Первой, мягко покачиваясь на неровностях дороги, катил белый «УАЗ Патриот» с синей полосой и световой балкой на крыше. Патрульно-постовая служба. За рулём сидел молодой, рядом с ним постарше, с густыми усами и уставшим взглядом. На заднем сиденье я разглядел ещё одного сотрудника — тот что-то жевал, глядя в окно. Стандартный экипаж: трое.

Водитель, старший патрульный и боец. Обычная практика — на выезд по сигналу о возможном преступлении всегда отправляют усиленный наряд.

Следом, чуть отстав, ехал микроавтобус «ГАЗель» — тоже белый, тоже с синей полосой, но без мигалки.

На борту — надпись «Кинологическая служба». Машина притормозила у ворот, и из неё тут же выскочили двое. Первый — высокий, поджарый мужчина лет тридцати пяти, в камуфляжной форме и с шевроном кинолога на рукаве. Второй — помоложе, лет