Тайна куриного бога - Юрий Лермонтович Шиляев Страница 12

присутствии понятых вскрыли квартиру. Никого не нашли. И только на третий день, когда глава многодетной семьи, ребёнок которого описался, стоя в очереди в туалет, психанул и топором сбил замок с Нюшкиной кабинки, обнаружили её тело. Под грузной женщиной провалился прогнивший пол, и будь кто-то рядом, может, её бы и спасли. Так получилось, что я видела её последней, но следователю этого не сказала, да он и сам не горел желанием выяснять подробности. Никто не жалел о её смерти, даже сердобольная Раиса Ивановна.

— Как жила, так и умерла, — сказала она.

— В дерьме, — резюмировал многодетный отец.

— Вот что странно, замок снаружи был закрыт, — задал вопрос милиционер. — Скажите, у неё были враги?

— Да у неё полгорода врагов, — вздохнула старенькая учительница. — Она всех ненавидела.

— Замок едва держался, я даже зря за топором бегал. Можно было пробой руками вытащить, да она и ключом-то не пользовалась, так, формально висел — знала, что никто с ней связываться не будет.

Как бы то ни было, но следствие провели формально, дело закрыли за отсутствием состава преступления, списав на несчастный случай — об этом с большим облегчением сообщил нам наш участковый.

Скоро о Нюшке вокзальной забыли все. Кроме меня. Я пыталась восстановить все события того вечера, но мешал провал в памяти. Вот я стою у окна, вот по двору, переваливаясь с ноги на ногу, утиной походкой ковыляет Нюшка Вокзальная. Вот я на скамейке. Дальше сон — и я не помню, как оказалась возле дома. Не помню, как прошла от сквера на Демидовской площади до своего дома, а он на улице Ползунова — это с полкилометра. И главное, откуда у меня оказался ключ от амбарного замка? Я была уверена, что именно этим ключом закрыли Нюшку. Наверное, она пыталась выломать дверь, и старые доски не выдержали, рухнул пол.

Неделя была страшной. Я пыталась прогнать воспоминания, подавить сомнения в собственном рассудке, но всплывали картины смерти Вадима и его жены — я была рядом. Я засыпала ночью и видела во сне чёрные тени, которые я пытаюсь оттолкнуть — потом их тела на камнях. Снился Николай, лежащий внизу лестницы и обрывок шнурка у меня в руке. Больше всего страшил тот факт, что я не помнила момента их смертей. Вот люди живы, миг забвения — и они мертвы.

И, самое странное — ключ. Была уверена, что он от Нюшкиного замка, но никому об этом не сказала. Бросила ключ в Барнаулку, пусть лежит на дне реки, от греха подальше.

В тот же день поговорила с приятелем, который закончил мединститут. Не вдаваясь в подробности, рассказала о видениях, даже не стала скрывать, что был несчастный случай и двое погибли, выпав из машины на крутом повороте. Его ответ успокоил:

— Это защитный механизм, давно известен, давно описан в научной литературе. Обычно появляется в детском возрасте на фоне потери, которую детская психика компенсирует воображаемым другом. Либо на фоне эмоционального одиночества. В этом случае это видение просто реакция психики на стресс.

Окончательно камень с души сняла Люся.

— Оль, мы когда Никитка под машину чуть не попал, у тебя были, ничего не находила потом?

— А что пропало?

— Да ключ от сарайки найти не могу. То ли куда засунула, то ли потеряла. Жалко, дверь ломать придётся, почти Чехов мне весь мозг выел. Я у тебя не забывала его? То ли старею, склероз начался?

Невольно выдохнула, чувствуя невероятное облегчение. Значит, Нюшку закрыла в туалете не я! Постаралась успокоить сестру:

— Да ладно тебе, какой склероз в твоём возрасте? Скорее, память девичья, короткая.

Глава 8

Никита рос милым, добрым мальчиком. Мы все надышаться на него не могли. Люся со своим почти Чеховым не имели детей, и племянника баловали без стеснения. Старший брат — Василий — тоже принимал участие в воспитании. Но я буквально сдувала пылинки с сына. Порой смотрела на него и представляла, каким он будет. Таким же красивым, как его отец, высоким и широкоплечим, с глазами цвета бюрюзы... или цвета воды Катуни, что унесла жизнь его настоящего отца — Вадима.

Надо сказать, что по человеку, который несколько лет был моим мужем, я не страдала, я даже почти не вспоминала его. Сначала, сразу после смерти Николая, считала себя виноватой за то, что чувствую только облегчение, потом и это прошло: раздала его вещи, убрала подальше фотографии. Память о нём будто была пылью, которую сдуло лёгким ветерком.

Страха перед будущим не было, больше пугало, что с Никитой может что-то случиться. Смысл моей жизни, моя радость, мой свет в окне — Никита, страх за него был постоянным, непрекращающимся. О да, я отдала его в детский сад, но сама устроилась туда же, воспитателем. Даже мысль о том, что Никита будет где-то далеко от меня, где-то, где я не смогу в любое время увидеть его, была невыносимой. Он всегда был под моим присмотром, казалось, не спускала с него глаз, и поэтому долго не могла понять, откуда берутся синяки? Сначала думала, что где-то упускаю, допытывалась у ребёнка, где он ударился, усилила контроль, но время от времени на ногах Никиты появлялись свежие синяки и ссадины.

— Что ты хочешь, это же мальчишка! — убеждал меня Василий. Старший брат принимал живое участие в воспитании племянника. Если с почти Чехова и Люси Никита вил верёвки, то дядя Вася для него был, пожалуй, единственным авторитетом. Постоянно слышала:

— А дядя Вася научил меня рыбу ловить, и я сам даже одну поймал! — Эта рыбёшка потом долго плавала в банке, Никита не мог понять, как её можно сварить. То, что рыба сначала живая, потом её ловят и убивают, чтобы пожарить, стало для него жутким откровением. В пять лет сын перестал есть рыбу, и даже не переносил на дух рыбного запаха.

— А дядя Вася сказал, что я мужик, а мужик должен сам всё чинить! — Это после «ремонта» недавно проведённого водопровода. Оставалось только похвалить и идти извиняться — к Нюшке Вокзальной, которую мы затопили после «ремонтных работ».

Дом на четыре хозяина, в котором мы жили, раньше, до революции, был доходным домом. История с ним была довольно интересна: владелец, известный адвокат Васильев, придерживался левых социал-демократических взглядов. Квартиры он сдавал деятелям рабоче-революционного движения, и после революции его не тронули. Колчаковские