Дело чёрного старика - Андрей Толоков Страница 12

– Куприянов, – Василий узнал голос вахтёрши.

– Я здесь.

– Иди бегом вниз, тебя к телефону дежурный по управлению. Шустрее, Куприянов.

Так и не попав в свою комнату, Василий направился в отдел. Срочный вызов. Панкратов уже ждёт.

1972 год. 22 сентября. 16:58

– Нет, нет! Забери это, Маргарита, забери. – Зиновий Моисеевич решительно отодвигал от себя коробочку с часами. – Никаких подарков мне не надо.

– Зиновий Моисеевич, ну что в этом плохого, – убеждала директора Терёхина. – Это нормальная благодарность за ваше внимание. Я же знаю, чего вам стоило выбить мне эту комнату в общежитии.

– Ничего мне это не стоило. Освободилась комната. Она закреплена за театром. Я тебе, Маргарита, её предоставил.

– И что, претендентов не было?

– Были. Но они молодые. Подождут.

Терёхина вновь подвинула коробочку к Бруку.

– Это за то, что молодые подождут.

– Рита! – Брук цедил сквозь зубы. – Забери!

– Не заберу. Не хочешь принимать подарок – выкинь, – Маргарита перешла на «ты». Её терпение лопнуло. – Я от чистого сердца, а ты…

– Ещё слезу пусти!

– И пущу!

Маргарита дрожащей рукой достала из сумочки носовой платок. Ей вовсе не хотелось плакать, но спектакль надо доигрывать до конца.

– Эй! Эй! Это невыносимо для моего хрупкого сердца. Хорошо. Хорошо, – Брук взял со стола коробочку. – Я приму этот подарок. Но носить его в театре не буду.

Терёхина сделала вид, что вытерла слёзы и, встав, сказала:

– Простите, Зиновий Моисеевич. Я не хотела вас расстраивать. Спасибо вам ещё раз. И ещё маленькая просьба. Пожалуйста, не говорите никому, что Люба моя родственница. Не хочу, чтобы судачили за спиной.

– Да я и сам, если честно, это афишировать не хочу, – негромко ответил Брук.

– Вот и хорошо. Мы понимаем друг друга. Пойду работать.

Маргарита почти уже вышла из кабинета, но вдруг вернулась, плотно закрыла за собой дверь и тихо сказала:

– Если что, я готова на любую работу. Если вдруг кого-то надо подменить, то можете на меня рассчитывать. До свидания.

1973 год. 19 августа. 22:20

Квартира скульптора Берешко напоминала выставочный зал. Причём зал, в котором давно не наводили порядок. Куприянов передвигался осторожно, глядя под ноги. Не ровён час споткнешься в сумерках о часть тела какой-нибудь величавой скульптуры и лоб расшибёшь.

Сам Берешко, маленький, усатенький, с блестящей синеватой лысиной, ходил нервно из стороны в сторону, похрустывая пальцами. Василию даже было немного боязно за скульптора, не дай Бог сломает рабочий инструмент.

Зиновьева устроилась в обитом полосатым атласом богатом кресле и опрашивала домработницу скульптора. Женщина, явно не понимающая, что от неё надо, отвечала сбивчиво, немного заикаясь. Зиновьеву это вовсе не раздражало. Она часто в своей работе встречала подобную категорию людей, которые будучи абсолютно не виновными, почему-то в этом сомневались.

Куприянов подошёл к Татьяне Спиридоновой, эксперту, которая спустилась со второго этажа.

– Тань, ну что? – спросил он.

Татьяна отрицательно покачала головой.

– Есть кое-что, – сказала она и направилась к Зиновьевой.

– Что, Таня? – не отставал Куприянов

– Там, около лестницы, нашла след от большого ботинка. Размер примерно сорок четвёртый. Точнее позже.

– Думаешь след вора?

– Скорее всего. Это уже вы сами выясняйте.

– А замок?

– Замок заберу для экспертизы. Может там ещё какие-никакие следы будут.

Тут вернулся Витя Рыбак. На лице его радости не было.

– Похоже на висяк, – сказал он обречённо. – Никто ничего не видел и не слышал.

– То же самое, что и две недели назад, – сказал Василий. – Тоже никто и ничего.

– И так же открыли ключом, – продолжил Рыбак, – и так же взяли только деньги и золото. Ты знаешь, что этот скульптор на днях Госпремию получил?

– А это сколько? – поинтересовался Куприянов.

– Это, Василий, много.

– А если серьёзно.

– Я слышал десять тысяч.

Куприянов свистнул. Зиновьева тут же подняла голову и строго посмотрела на оперативников.

Утром в отделе все ждали Панкратова. Он вернулся от начальника управления ближе к девяти утра. Был хмур и как всегда с нечесаной копной на голове. Вернее, он их расчесывал, но они ложились по-своему усмотрению. Либо не ложились вовсе. Недобрым взглядом посмотрел на своих подчинённых.

– Не кажется ли вам, доблестные милиционеры, – начал он свою речь, – что тучи грозовые собираются над нашим отделом? Этот скульптор Баряшко…

– Берешко, – поправил Илью Петровича Подгорный.

– Правильно, Берешко. Так вот он в семь утра был уже в обкоме. Поднял скандал. Между прочим, имеет на это право. Теперь все начальники с накрученными хвостами ищут сакральную жертву. Догадайтесь, друзья мои, кто будет назначен на эту должность?

– А что, есть претенденты кроме нас? – с ухмылкой спросил Рыбак.

– Как ни странно – нет! – Панкратов развёл руками. – Ладно, хватит чесать языками. Давайте по делу. Рыбак начинай.

Виктор достал маленький блокнот и, положив его перед собой, начал говорить:

– Судя по реакции местных жуликов, для них эти кражи так же неожиданны, как и для нас. Скорее всего, это либо кто-то залётный. Гастролёр. Либо недавно освободившийся, про которого успели забыть.

– Моряк, – пробормотал Панкратов.

– Какой моряк? – переспросил Рыбак.

– Витя, песня такая есть. «Эй, моряк! Ты слишком долго плавал. Я тебя успела позабыть».

– А, ну да! Так что, может так и назовём нашего вора – моряк? – спросил Виктор.

– Вора мы назовём вором! – возразил начальник. – Не отвлекайся.

– Понял! Так вот, я проверил всех освободившихся за последний год из местных по специальности домушник. Официально в город возвратился только один. Казенин Михаил Васильевич, 1929 года рождения. Трижды судимый.

– Где он сейчас? – уточнил Панкратов.

– Уже два с половиной месяца лежит в тубдиспансере на лечении. Тяжёлая форма.

– Проверял?

– Алиби сто процентов.

– Подельники его?

– Нет подельников. Один остался. Двое других, которые проходили с ним по делам, уже по ту сторону.

– Понятно, – сделал вывод Илья Петрович. – Здесь ниточка обрывается. Что со свидетелями, – спросил он у Подгорного.

– Ничего необычного, – ответил Андрей. – Каких-то незнакомых людей во дворе кооперативного дома жильцы не видели. Со вчерашним случаем сложнее. Там проходной двор. Очень много людей срезают с проспекта на параллельную улицу. В основном к автобусной остановке. Сложно определить подозрительный прохожий или нет.

– Здесь тоже неутешительно, – буркнул Панкратов. – Подгорный, через час мне на стол план мероприятий. Подробно. Учить тебя не надо. Знаешь, как это делать. Чую сейчас прилетит пендаль из обкома и побегут с вопросами все кому не лень. Планом будем прикрываться пока. А ты, Василий Иванович, к экспертам. Если замки вскрывались одинаково, значит это одних рук дело. Рыбак, собери мне к шестнадцати ноль-ноль участковых.

Замки действительно вскрывались одинаково.

– Оба замка открывались родными ключами, – поясняла эксперт Спиридонова. – Но оба ключа были новые. Но вот что я думаю, скопированы они не с другого ключа, а скорее всего с оттиска. Хотя работа точная. Ключника надо искать.

– Спасибо, – ответил Василий и, забрав результаты экспертизы, направился к Панкратову.

«А почему именно ключника надо искать? – подумал Василий, выйдя от эксперта. – А почему не того кто сделал оттиск? И где он его сделал?».

ГЛАВА 7

1994 год. 21 июня. 17:03

Здание театра, к которому подходил Куприянов, потеряло прежний лоск, которым отличалось во времена Советов. Теперь денег на ремонт не выделяли и результат проплешинами и язвами, красовался на фасаде. Очередей в кассах уже не было. Народ между хлебом и зрелищем в это тяжёлое время, выбирал хлеб.

Куприянов зашёл через служебный вход. Он показал вахтёрше удостоверение и направился в кабинет директора. Василий прекрасно помнил расположение помещений в театре. Он намеренно решил немного прогуляться по закулисью. Если внешнее вокруг всё можно было описать одним грустным словом «упадок», то звонкие голоса молодых актрис и энергия молодых актёров, всё же оставляли надежду на спасение. «Может быть, – подумал Куприянов, прогуливаясь по закоулкам театра, – всё ещё вернётся. Конечно, так как раньше уже не будет, но как-то по-другому это