Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин Страница 11

том, что в начале этого подробного рассказа было сказано буквально следующее: «Валентина Маруева часто у нас здесь бывала. И сразу на этого типа... глаз положила. Все это видели. Их недавно в городе вместе видели...» И еще — приметы Жидкова и того парня, с которым несколько дней назад уехала Маруева, совпадали.

Беседы с другими сотрудниками фирмы ничего не дали. Все держались очень стойко: мы работаем так напряженно, что ничего вокруг не замечаем.

Последним был визит к Игорю Ферапонтову. Он сидел теперь в бывшем кабинете Маруева, в том самом кресле, которое еще неделю назад было очень прочно занято.

Формально Игорь Васильевич мог быть в числе подозреваемых. Он больше всех выиграл от смерти Маруева. И, понимая это, был предупредителен, услужлив, доступен.

— Ну, как наши дела, Варвара Петровна? Удалось что-нибудь выяснить? Я, знаете, всех сотрудников предупредил — полная откровенность.

— Спасибо.

— И не благодарите. Мне в первую очередь важно истину установить.

— Не только вам.

— Да-да, не только мне. Но мне — прежде всего.

— Почему это?

— А как же, Варвара Петровна. Если это убийство, то встает классический вопрос следствия: кому это выгодно? Мне! Перед вами главный подозреваемый. Взять меня не за что, а подозрение будет висеть всю жизнь... Какая вам помощь нужна?

— Игорь Васильевич, есть ли у вас полные данные о действующих и бывших сотрудниках?

— А как же! Личные дела по полной форме. Я, понимаете, ожидал это. И сегодня утром все у кадровика нашего забрал.

Ферапонтов отошел к своему сейфу, и через минуту перед Варварой лежали десятки аккуратных папок с номерами, фамилиями и датами. На верхнем личном деле значилось: «1724, Жидков Леонид Петрович, принят — 03.05.95, уволен — 15.08.95».

Игорь Васильевич правильно оценил паузу и последующий вопросительный взгляд Варвары:

— Да, это не случайность. Я знал, Варвара Петровна, что он заинтересует вас в первую очередь... Вы уже слышали эту историю?

— Кое-что...

— Да, это я его уволил... Гнусное дело. Каюсь, но не сожалею.

— Можно поподробней, Игорь Васильевич.

— Да, конечно. Володя, Маруев, даже об этом не знал.

— О чем?

— О моих действиях... Валентина, его жена, вела себя... недостойно. На глазах у всех, с простым охранником... Знаете, у Маруева всегда была такая привычка — взъерошит себе волосы, а потом долго их ладонью приглаживает. Так в то время мне стало казаться, что это он щупает — не растут ли рога? Глупо?

— Не очень.

— Вот-вот. Мог быть взрыв. Володя был нормальный русский мужик. Терпел-терпел, а потом как шуганул бы! Заодно и вся фирма бы в клочья разлетелась. Вы не подумайте, что мне нашу контору жалко было. То есть — да, но не в первую очередь. В общем, уволил я этого Жидкова.

— Каким образом?

— Маруев в командировке был, а этот тип дежурил ночью. Вечером по моей просьбе один парнишка из охраны накачал Жидкова коньяком, а сам исчез. Тут появляюсь я, вызываю зама по режиму, других людей. Шум, крик, вытрезвитель... И уволил.

— Понятно. А что Маруев?

— Нормально. Сделал вид, что ничего не случилось. Руку только мне пожал крепче, чем обычно, — дал понять, что оценил мое рвение.

— Игорь Васильевич, я возьму это дело на недельку.

— Да хоть на две. Только вы обещайте: когда все разузнаете — сразу к нам. И всем все объяснить. Самоубийство — так самоубийство, а убийство — так кто... Не люблю я этих недомолвок, слухов, подозрений...

* * *

Фотография из личного дела Жидкова помогла. Правда, не сразу. Две подруги Валентины Маруевой просто отказались разговаривать: «Мой коттедж с краю, я ничего не знаю».

Но третья, Ольга Зубова, оказалась миловидной, доверчивой и простой, как правда. Она самым естественным образом восприняла то, что незнакомая женщина ищет ее подругу, ставшую неделю назад вдовой. Не удивило ее и вдруг появившееся фото Жидкова.

— Ой, это же Леонид! Я их с Валентиной случайно в казино встретила. Она еще так смешно о нем говорила: «Это мой бойкий фрэнд...» А что ей было делать? Муж ее, конечно, обеспечивал, но был такой... мягкотелый. Вы меня понимаете?

— Не совсем.

— Валентина знаете как о муже говорила? «Он на работе горит, а в постели еле тлеет». Теперь понимаете?

— Понимаю. Оля, вы о Леониде... ну и обо всем об этом кому-нибудь говорили?

— Никому! Что я — дура? Только самым близким... А что? Это раньше у нас секса не было, а теперь — это самое главное. А что?

— Ничего, все нормально. А где сейчас Валентина?

— Сама ее ищу. Мы обычно каждый день общались, а тут — исчезла. Последний раз я с ней три дня назад разговаривала, но очень коротко — минут двадцать, не больше.

— И о чем вы говорили?

— Обо всем, — вспоминая, Ольга наморщила лоб и стала разглядывать потолок. — Валентина говорила про поминки, как она устала. Потом мы об отдыхе вспомнили. Я месяц назад в Сочи была, в Лазурной, — так она меня подробно расспрашивала: как номер, как пляж, как море. Точно, я еще сказала, что сейчас море должно быть совсем теплым, а она: «Посмотрим...»

Варвара вышла в тихий Сретенский переулок, когда уже совсем стемнело. До Лубянской площади, до аэрофлотовских касс, — минут пятнадцать... Хорошо, что придется эту парочку в Сочи искать. Не так скучно. Не Мурманск все-таки и не Тамбов...

* * *

Дибич встретил его в генеральской форме. Впечатление было ошеломляющим. Савенков даже поймал себя на желании перейти на «вы». Понятно, что многолетняя служба приучила уважать генеральскую форму, но не до такой же степени.

После обычных немногословных приветствий в кабинете зависла напряженная тишина. Савенков стоял, не решаясь сесть в присутствии генерала, а Дибич отошел к окну и, сцепив руки за спиной, внимательно разглядывал снующие по Петровке машины. Вся эта мизансцена, включая неподвижную генеральскую спину, показывала, что сейчас будут произнесены очень важные слова. И Дибич, не оборачиваясь, начал:

— Слушай, Савенков. Надо нам убрать куда-нибудь Павленко. Спрятать его надо.

— Уже убрал и спрятал.

— Не понял...

При этом Дибич медленно повернулся и расплылся в лучезарной улыбке:

— Узнаю «Сову». Корифеи сыска. Мы тут на Петровке еще и чирикнуть не успели, а они уже все сработали. За тобой, Савенков, не угонишься.

— И не надо. Даже не пытайся. Нас разные системы воспитывали. Тебя, генерал, учили на шаг вперед думать, а меня на Лубянке — на три шага.

— Кончай, Савенков. Не подливай масла в огонь межведомственных распрей. И так не все слава богу... Ты почему с Павленко так решил?

— Интуиция... Вру! Он сам напросился.