Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников Страница 4

в Данциге, затем в оккупированном Париже. С января сорок второго переброшен на Северо-Западное направление. Предполагается, что именно он курирует шпионскую сеть в Ленинграде. Хладнокровен, расчетлив, избегает прямого контакта, предпочитая работать через два-три звена. Ориентировка на него и его известные фотографии уже переданы в Ленинград, но результатов нет. Вероятно, он использует цепочку из нескольких «почтовых ящиков» и явок, никогда не ночует дважды в одном месте.

Генерал Петров протянул Бугрову еще одну фотографию. Немецкое служебное удостоверение, снятое, вероятно, агентом: лицо мужчины лет сорока, узкое, с высоким лбом, тонкими, плотно сжатыми губами и светло-серыми, почти бесцветными глазами, смотрящими прямо в объектив без тени эмоций. Гауптман Эрих Шульц.

— Ваш предполагаемый противник, майор, — сказал генерал, туша папиросу в массивной пепельнице, сделанной из трофейной снарядной гильзы. — Не недооценивайте его. Он не будет лезть на рожон, устраивать стрельбу на улицах. Он будет стараться вас переиграть бюрократически, через своих людей в штабе, через интриги, через усталость и голод ваших же помощников. Ваше тактическое преимущество — мандат и то, что вы приезжий. У вас нет связей в ленинградском гарнизоне, вам нечего терять в местных склоках. Ваша слабость — то же самое. Вы чужой. Вам не доверяют. Вы выглядите сытым среди скелетов. Это будет вашей главной маскировочной проблемой.

Бугров изучал лицо Шульца. Запоминал каждую черту, постановку головы, разрез глаз. Он откладывал образ в памяти, где уже хранились портреты других врагов — фанатичных, жестоких, глупых. Этот был иным. Умным. Хищником-одиночкой, не фанатиком, а холодным профессионалом, для которого война — шахматная доска, а люди — фигуры. Самый опасный тип врага.

— Состав группы, — проговорил генерал. — Кого планируете взять? Ваш старый состав под Вязьмой?

Бугров покачал головой, на долю секунды оторвав взгляд от фотографии.

— Нет, товарищ генерал. Там задачи были иными. Для Ленинграда нужен другой навык. Капитан Гробовой — остается. Снайпер, специалист наружного наблюдения. Умеет ждать, знает, как холод влияет на оптику и механику винтовки. Лейтенант Митьков — тоже. Оперативник, виртуоз внедрения и легенды, мимикрии. Он сможет выглядеть истощенным, слиться с толпой.

Бугров сделал паузу.

— Но вместо радиста-шифровальщика, который был с нами под Вязьмой, мне нужен аналитик-архивист. Капитан Косович. Он не работает с радиоэфиром, он работает с бумагами. Штатные расписания, журналы пропусков, ведомости, карточки учета. Он найдет несоответствие в документообороте там, где другой увидит только кипу бумаг. Для выявления «крота» в штабе он незаменим. Радиоэфир оставим техническому отделу УНКВД на месте.

Генерал Петров одобрительно кивнул. Это было разумно и соответствовало принципу узкой специализации.

— Согласовано. Косович будет выделен. Время на сборы?

— Три часа. Сейчас семь. К десяти ноль-ноль будем на Центральном аэродроме.

— Самолет «Ли–2» будет готов к десяти тридцати. Экипировку получите на аэродроме согласно списку.

Генерал кивнул дежурному майору. Тот открыл свою папку, извлек лист бумаги, протянул Бугрову.

Список снаряжения. Бугров пробежал глазами, сверяя с внутренним списком проверки. Личное оружие: пистолет «ТТ» образца 1933 года (две штуки с четырьмя запасными обоймами на каждый), бесшумный комплект «Брамит» для револьвера наган вместе с револьвером (один комплект). Автоматическое оружие: пистолеты-пулеметы «ППС–42» (по одному на члена группы, четыре штуки), патроны калибра 7.62 на 25 миллиметров «ТТ» (по шесть дисковых магазинов на ствол плюс две коробки россыпью). Спецсредства: полевые бинокли Б–6 (три штуки), компас, карты Ленинграда и окрестностей масштаба 1:25 000, комплекты для вскрытия замков, фотоаппарат «ФЭД» с двумя кассетами пленки. Экипировка: белые маскхалаты, валенки с резиновыми галошами, меховые безрукавки, шерстяные подшлемники, сменное белье, индивидуальные перевязочные пакеты. Провизия: сухие пайки на трое суток (гороховый концентрат, галеты, сало шпик, плитка прессованного чая, соль). Документы: удостоверения Смерш установленного образца, командировочные предписания с печатями, легенды для Митькова (две на выбор).

— Вопросы по снаряжению? — спросил генерал.

— Нет. — Бугров сложил лист вдвое, убрал во внутренний карман гимнастерки.

— Все стандартно. Добавлю только: для Гробового потребуется специальная зимняя смазка для его снайперской винтовки. В Ленинграде с этим делом, полагаю, туго. И для установления контакта с техническим отделом УНКВД Ленинградской области — небольшой пакет с дефицитными радиодеталями или инструментом. Для налаживания личных отношений.

— Будет обеспечено, — кивнул дежурный, делая пометку в блокноте. — Смазка ВС-«холод» и набор отверток, паяльник, катушка припоя.

Генерал Петров снова посмотрел на Бугрова, и его взгляд, всегда жесткий, стал на мгновение почти человеческим, усталым и тяжелым.

— Майор, вы понимаете меру ответственности? Провал этой операции равен стратегическому поражению на этом участке фронта. Если Шульц успеет передать или уже передал эти данные, наступление на Синявичи превратится в организованную бойню. Десятки тысяч жизней. Возможно, последний запас прочности и воли у города. Вам предстоит работать в условиях, где сама среда — голод, холод, смерть — является союзником врага. Где доверять нельзя никому априори. Даже тем, кто носит наши погоны. Голод — мощнейший инструмент вербовки и разложения. Абверовская разведка это знает и использует.

— Понимаю, товарищ генерал.

— Есть еще один нюанс. — Генерал понизил голос, хотя в кабинете, кроме них троих, никого не было. — Генерал Максимов. Он боевой, заслуженный командир. Но он классово, всей душой не приемлет «особистов» и «тыловых крыс», как он выражается. Особенно присланных из центра. Он может воспринять ваше присутствие как личное оскорбление, как недоверие к нему лично. Будет чинить препятствия, формальные и не очень. Ваша задача — не вступать в открытый, публичный конфликт, если это напрямую не угрожает срыву операции. Но и не поддаваться, не отступать. Вы — полномочный представитель Ставки. Действуйте соответственно, но с умом. Давление, где можно, лучше оказывать через аппарат УНКВД, а не лично.

Бугров кивнул. Он сталкивался с такими командирами. Гордецы, привыкшие к безраздельному контролю над своими войсками, считающие свой участок фронта своей вотчиной. Они ненавидят, когда кто-то, особенно из контрразведки, копается в их тылу, задает вопросы их людям. Это осложняло задачу, но не делало ее невыполнимой. Просто нужно было быть готовым к тому, что враг будет не только перед тобой в лице Шульца, но и сбоку в форме советского генерала, и бороться с ним придется не пулями, а установленными для таких случаев процедурами и терпением.

— Разрешите идти собираться и готовиться к выдвижению на аэродром, товарищ генерал? — спросил Бугров, поднимаясь.

Генерал Петров тоже встал. Он обогнул стол, подошел вплотную. Его рост был ниже бугровского, но энергия, исходившая от этой сухой, подтянутой фигуры, была плотной, давящей.

— Иван Сергеевич, — сказал он неофициально, впервые за весь разговор опуская титул. — Ленинград — это не просто город на карте. Это символ. Если он падет физически или — что сейчас страшнее — морально