Подземный бой - Александр Александрович Тамоников Страница 10

Едва прибыв 18 августа в гарнизон в Ёнсане, сразу, как только заслышал о трагедии, Кливленд помчался в командный центр, где организовал нечто вроде «коммуникационного поста» в приемной генерала. С самого начала было видно, что Стилвелл занял чрезмерно жесткую позицию и готовил ответный удар по северянам, и это беспокоило Кливленда. Причем генерал не метался в бешенстве, не сыпал напрасными проклятиями. Нет, он целенаправленно что-то планировал, не посвящая других в свой замысел и стараясь не отдавать преждевременных приказов, чтобы посторонние не разнюхали о его намерениях и не стали бы совать палки в колеса.

Ситуация была очень напряженной. В приемную то и дело докатывался генеральский рык:

— Имбецилы!

С того дня, с восемнадцатого, Кливленд почти без отдыха двое суток просидел на телефоне. Большие «шишки» в Вашингтоне с нетерпением ждали информацию. В первую очередь предстояло связаться с Филом Мэйхью, заместителем директора управления по корейским делам. До прибытия посла большинство вопросов на месте решалось между Мэйхью и Томом Стерном, временно исполняющим обязанности посла в Сеуле. Вашингтон требовал рапортовать регулярно, отчего сообщать о событиях приходилось фактически в режиме реального времени. Узнав об этом, Стилвелл пришел в исступление, но возражать не смел, так как понимал, что отчитываться перед департаментом необходимо, так пусть лучше эту обузу взвалит на себя он, Кливленд, чем кто-то из людей генерала. Одно вызывало раздражение командующего. Он жалел о том, что в Штатах получают информацию слишком быстро, ему же хотелось опередить политиканов, так как их планы могли нарушить его планы.

Насколько Пол мог понять, генерал Стилвелл намеревался выполнить массовую переброску готовых к боевым действиям войск на север, к демилитаризованной зоне. Кливленд и остальные соглашались с тем, что Север переступил допустимые границы, но позиция генерала (а значит, и всей американской армии) казалась местью чистой воды. Такой подход вызывал серьезные сомнения и даже опасения, поскольку и без плана отмщения ситуация аномально накалилась.

Впрочем, Кливленд не имел возражений против желания командования возобновить рубку того дерева. Ни для кого в гарнизоне не подлежало сомнению, что Америка обязана отстаивать свои права в демилитаризованной зоне, а это означало необходимость вернуться к дереву и обрезать, к чертовой бабушке, ветви, как и намечалось. Вот только нечто в глазах, словах и действиях Стилвелла недвусмысленно намекало, что обрезкой тополя генерал не ограничится. Единственное, что сдерживало его, вынуждало тянуть время и откладывать задуманное, — необходимость собрать максимум данных для полноты картины. Нельзя сунуться в Объединенную зону безопасности, не выяснив всех обстоятельств инцидента и не понимая, что на уме у северокорейцев. Первоначальная информация о столкновении была фрагментарна. Вот почему первые сутки пришлось почти всецело посвятить сбору фактов и установлению последовательности событий.

Общение со Стилвеллом стало невыносимым. Объединенный комитет начальников штабов держал генерала на коротком поводке, которым служил шнур телефонной трубки, и диктовал каждое передвижение войск. На возраставшую жесткость контроля со стороны Вашингтона Дик Стилвелл отвечал угрюмой озлобленностью. Естественно, гнев командующего подпитывало недовольство собой, ведь на нем, на генерале, лежит львиная доля ответственности за «кривое» выполнение поручения президента. Теперь же в Вашингтоне перепугались и вдруг начали принимать в расчет риски, связанные с поспешными действиями, осознав необходимость обдуманных и взвешенных решений. Где они были, когда предложили обрезку дерева, не согласованную с северянами?

Уже на следующий день после инцидента с топором, 19 августа, в Вашингтоне администрация Форда созвала Вашингтонскую специальную группу действий, которую возглавил госсекретарь Генри Киссинджер. Задачей группы была оценка рисков на фоне поствьетнамской чувствительности мирового сообщества к предполагаемой слабости США. Здравая затея, но Кливленду она пришлась не по душе, равно как и генералу Стилвеллу. Затея-то здравая, да исполнение дурацкое — в который раз.

Как можно было поставить во главе спецгруппы Киссинджера? Вообще непонятно, с какой стати его считают гением дипломатии? Даже анекдоты сочиняют о том, какой он скользкий и ловкий в убеждении прохиндей. Ничего подобного! Злобный и кровожадный упырь. Если бы ядовитый сумах родился человеком, то принял бы облик Генри Киссинджера. В переговорах он хорош лишь тогда, когда требуется угрожать, запугивать, шантажировать. Вот и в этот раз он попытался направить работу возглавляемой им спецгруппы в русло агрессии и разрушения. С пылом заверял, что-де бездействие выставит Соединенные Штаты «бумажным тигром», и требовал выверенного военного ответа вместо дипломатических протестов. И это в то самое время, когда президент Форд, выступая на национальном съезде республиканской партии, подчеркнул необходимость избегать эскалации до полномасштабной войны.

Генерал Стилвелл наконец раскрыл карты. Он продавливал в спецгруппе план усиленной инженерной операции по полной ликвидации мешающего тополя. Вряд ли это то, чего жаждал командующий в первые часы после инцидента, но здравомыслие победило, генеральский план пришлось переосмыслить и адаптировать под политические реалии.

Так или иначе, спецгруппа и командование обсуждали всевозможные варианты. Пол Кливленд слышал про авиаудары по северокорейским объектам, про пролет бомбардировщика B-52 над Пхеньяном, про перенаправление авианосца «Мидуэй». В конечном итоге фантастические проекты группа отклонила из-за высоких рисков эскалации конфликта и внутриполитических ограничений в год выборов.

Возвращение из отпуска посла Ричарда Снайдера не снизило напряженности, скорее, наоборот. Дик Снайдер рвал и метал, поскольку летний отпуск был для него священен. А тут вдруг звонок от Фила Хабиба, помощника госсекретаря по делам Дальневосточной Азии, — и приходится очертя голову мчаться из самого Вашингтона в Сеул: перелет, достойный Санты в рождественскую ночь, только без волшебных саней! Стоит ли удивляться тому, что Снайдер, едва прибыв в штаб, первым делом сцепился со Стилвеллом, так что Пол подумал, что этих двоих придется разнимать. С момента прибытия в Сеул посол демонстрировал решимость взять руководство операциями США в Корее на себя, отодвинув генерала как можно дальше.

Позорная статистика тоже добавила масла в огонь.

— Какого дьявола в вашем рапорте говорится о дюжине северокорейцев? Не понимаете, как это смотрится? — вопил Снайдер и пояснял конкретно: — Двенадцать северян разбили четырнадцать наших бойцов! О таком не докладывают наверх на голубом глазу!

Пол сильно подозревал, что генерал отослал подправленную информацию, и корейцев в реальности было меньше дюжины, возможно, человек девять-десять. Но посла и отредактированные цифры не устраивали.

— Черт с вами! В следующий раз скажете, что окончательная проверка фактов выявила три дюжины солдат противника. Вам ясно? В конце концов, там же был грузовик с подкреплением, ваши люди это отметили.

И вот вчера, уже поздним вечером, все чины, политики и военные наконец договорились между собой, обсудив все детали. Командование контингентом ООН утвердило операцию по вырубке деревьев под кодовым названием «Пол Баньян». При чем тут Пол, хочется спросить? Нет, к офицеру Кливленду это название никакого отношения не имело. «Полом Баньяном» зовется