О войнах - Майкл Манн Страница 93

войну, что было предсказуемо, если бы война затянулась, учитывая неравенство ресурсов между двумя сторонами. Он думал, что это окно возможностей, но вскоре оно закрылось. Население Альянса, составлявшее 11 млн. человек, превосходило 300-400 тыс. парагвайцев. Хотя Солано Лопес мог продолжать призывать новобранцев, не прибегая к долговым обязательствам, и в конце концов призвал в армию мальчиков-подростков, это в конечном счете нанесло ущерб производительности рабочей силы. В войне на истощение Бразилия могла призывать большее количество солдат без особого ущерба для экономики. Бразильские потери в пропорции к численности населения страны были невелики из-за огромной численности населения. Аргентинские потери были невелики, поскольку их участие в войне было незначительным. А вот оценки потерь Парагвая, хотя и вызывают много споров, составляют от 15 до 45% от общей довоенной численности населения страны. Беар Браумюллер приводит цифру в 70% от взрослого мужского населения, что является высоким пределом возможного. В пропорциональном выражении это означает, что война стала самой смертоносной в мире за весь период с 1816 года, более смертоносной, чем любая из мировых войн.

Фазаль рассматривает Парагвай как "довольно стандартный пример буферного государства", которому была уготована близкая гибель. Но Парагвай не был буферным государством-жертвой. Его судьба была уготована самому себе из-за иррационального уровня агрессивности его правителя. Самоуверенный президент приказал своей армии и флоту, изначально превосходившим его по численности, напасть на все окружающие державы сразу. Солано Лопес переоценил военную мощь Парагвая и недооценил военную мощь Бразилии, когда та была мобилизована. Он мог выиграть короткую войну, но не долгую, хотя мог продолжать воевать благодаря массовой воинской повинности. У него были основания опасаться бразильских и аргентинских правителей, но традиционная парагвайская дипломатия, заключавшаяся в игре одного против другого, могла продолжаться. Агрессивные порывы взяли верх. Он ошибочно полагал, что Аргентина сохранит нейтралитет в войне между Парагваем и Бразилией, даже если парагвайские солдаты вступят на аргентинскую территорию, что принесет недопустимый позор ее правителям. Он также не давал никакой самостоятельности своим старшим офицерам на местах и казнил многих своих солдат. Он поступил совершенно безрассудно, ведя войну до победного конца, вместо того чтобы перейти к переговорам после того, как неоднократные поражения стали очевидны.

Бразилия вела большую часть боевых действий в рамках альянса. Однако война была непопулярна в Бразилии, а ее армия состояла в основном из бывших рабов, которых правительство выкупило у хозяев, а другим пообещало землю после войны. Парагвайские призывники проявили стойкость, но поражение было уже несомненным, когда Солано Лопес был выслежен и убит. Националистические теории, утверждающие, что везде была рука Британии, были дискредитированы. Иностранные державы выступали за мир (ради торговли) и держались в стороне, не предоставляя кредитов тем, кто, как им казалось, мог их вернуть. Они не были заинтересованы в прямом вмешательстве, даже в простой канонерской дипломатии.

Национальное производство Парагвая сократилось вдвое, ему пришлось уступить треть своей территории и все свои претензии на спорные территории. То, что она не была стерта с лица земли, объясняется тем, что победители не доверяли друг другу - вполне реалистические настроения. Это было самое близкое к уничтожению государства на континенте, что характерно для европейской, китайской и японской истории. Но Парагвай был низведен до уровня буферного государства, наряду с Уругваем. Правда, была одна приятная сторона. Арбитр, президент США Резерфорд Хейс, передал Парагваю пустынную бореальную область Чако. Аргентина и Бразилия оказались в долгах по итогам войны, но в выигрыше оказались купцы и плантаторы, а также централизаторы Буэнос-Айреса против сторонников автономии провинций. В Бразилии победа позволила зародиться первым зачаткам национализма и укрепила бразильских военных, которые подготовили почву для переворота, свергнувшего императора в 1889 г., когда была установлена республика. Война такого масштаба неизбежно приведет к серьезным изменениям среди ее участников. Заключает Лесли Бетелл:

Безрассудные действия Солано Лопеса привели именно к тому, что больше всего угрожало безопасности и даже существованию его страны: к объединению двух могущественных соседей. . . . Ни Бразилия, ни Аргентина не имели с Парагваем ссор, достаточных для развязывания войны. Ни Бразилия, ни Аргентина не желали и не планировали войны с Парагваем. Не было ни народного спроса, ни поддержки войны; более того, война оказалась в целом непопулярной в обеих странах, особенно в Аргентине. В то же время практически не предпринималось усилий для того, чтобы избежать войны. Необходимость защиты от парагвайской агрессии ... давала Бразилии и Аргентине возможность не только урегулировать разногласия с Парагваем по поводу территории и судоходства по рекам, но и наказать, ослабить, а возможно, и уничтожить проблемную, зарождающуюся (экспансионистскую?) державу в их регионе.

Некоторые войны, в том числе и эта, связаны с человеческой глупостью, которая ставит в тупик рациональность. Почему Солано Лопес проявил агрессию и почему он продолжал сражаться долгое время после того, как поражение стало неизбежным? Я отмечаю сходство между случаями, когда лидеры совершают чрезмерно агрессивные действия, а затем продолжают воевать, когда поражение кажется неизбежным, как в Японии и Германии в 1940-х годах. Лидеры заключили себя в рамки идеологии и политических институтов, которые внушали веру в то, что их солдаты превосходят в боевом духе солдат противника. Поэтому лидеры не могут просчитать баланс между потенциальным достижением цели и экономическими издержками и военной удачей войны. Они безрассудно идут на верную гибель, их поведение становится хаотичным, психологически неуравновешенным, патологически разрушительным для них самих и для окружающих их сокращающихся сторонников. Психическое падение Солано Лопеса на фоне отчаянного вырождения его оставшихся немногочисленных войск, сопровождаемых толпой беженцев, ярко и ужасающе изображено в последних главах книги Уигхэма. Из этой страшной войны ее участники извлекли урок: даже система коммуникаций Рио-де-ла-Плата не стоила того, чтобы за нее снова воевать. В дальнейшем напряженность сменялась риторикой, а иногда и MID, но затем разряжалась переговорами и, в конце концов, урегулированием.

 

Война за Конфедерацию, 1836-1839 гг.

Часть центрального тихоокеанского побережья имела нечеткие колониальные границы. Испанская корона не позаботилась об уточнении административных границ в таких бесплодных и малонаселенных пустынях. Но для республик-преемниц пограничные вопросы возникли. Сепаратизм на юге Перу, севере Боливии и Чили сделал возможным вмешательство соседей с целью смены режима. Изначально споры здесь велись за контроль над прибрежной морской торговлей и обусловленными ею тарифами. Но так называемые тарифные войны между Чили и Перу не переросли в боевые действия.

Боливийский режим воспользовался периодом гражданской войны в Перу, чтобы вмешаться и объединить эти две страны, заявив о законности их принадлежности к одному испанскому вице-королевству. Эта конфедерация стала потенциально самым мощным государством на тихоокеанском побережье, угрожающим