Из Яви в Навь - Евгения Владимировна Потапова Страница 69

— Нави? — Захар с удивлением посмотрел на Лешего.

— Я тебе потом всё объясню, — Люба чуть тронула его за рукав.

Они перешли ручей по скользким камням. Туман стал ещё гуще, и вдруг перед ними выросли три кривые берёзы — точь-в-точь, как говорила Оксана.

— Налево, — прошептала Люба.

Тропа повела их через высохшую трясину. Земля хрустела под ногами.

И тогда они увидели её.

Чёртова мельница.

Она стояла посреди поляны, покосившаяся, с провалившейся крышей. Её лопасти, покрытые мхом, не вращались, но скрипели на ветру, будто стонали.

— Вот и дом родной, — усмехнулся Леший. — А теперь прощайте.

— Как прощайте?! — возмутилась Василиса. — Ты же обещал проводить!

— До мельницы провёл. Дальше — ваши проблемы.

И прежде чем они успели что-то сказать, Леший шагнул назад — и растворился в тумане.

— А был ли мальчик, — покачал головой Степан.

— Я его солью посыпала, сам видел, — буркнула Василиса.

— Но привёл он нас правильно, — ответила Люба.

— В этот раз он какой-то странный, — вздохнул Захар.

Их разговор нарушил скрип.

Дверь мельницы медленно открылась.

Из чёрного провала на них смотрели.

— Пациент, — прошептал Захар. — Илья, — он шагнул к нему навстречу.

На пороге стоял мужчина в разорванной рубахе. Его глаза были пусты, а изо рта струилась чёрная жижа.

— Это не он, — резко сказала Люба и дёрнула Захара за куртку.

И тогда «пациент» улыбнулся — слишком широко, до ушей.

— Совершенно верно, — прошипел он голосом, который не принадлежал ему.

Это был голос Морока.

Пушок взвыл.

Люба медленно достала нож.

— Назад не побежим.

И тогда мельница заскрипела громче, а тьма внутри неё зашевелилась.

Василиса подскочила с дикими криком и высыпала на голову «пациента» весь мешочек с солью.

Соль ударила по лицу «Ильи» с шипением раскалённого железа. Его черты поплыли, как воск у огня. Изо рта вырвался нечеловеческий визг — высокий, леденящий душу.

Люба принялась орудовать ножом. Степан обернулся волком и тоже бросился в бой. Один Захар метался по полю и звал своего пациента.

Из мельницы во все стороны с воплями и верещанием брызнула нечисть.

Глава 51 Ты останешься со мной

Соль шипела на коже «Ильи», оставляя дымящиеся ожоги. Его лицо расползалось, как мокрая бумага, обнажая чёрную пустоту под кожей. Но вместо того чтобы отступить, он резко выпрямился — и взорвался облаком чёрных мух.

— Осторожно, прикройтесь, берегите глаза! — крикнула Люба, закрывая лицо рукавом.

Рой с гулом обрушился на них. Тысячи крошечных лапок цеплялись за кожу, жужжащие твари лезли в уши, нос, под одежду. Василиса била себя по лицу, с визгом вытряхивая насекомых из-под ворота.

Пушок взвыл и бросился к мельнице, словно что-то учуял.

— Пёс! Пушок! — позвала Люба, но было поздно.

Сквозь рой мух она увидела, как дверь мельницы распахнулась шире, и из чёрного проёма протянулись длинные, костлявые пальцы. Они схватили Пушка и мгновенно втянули внутрь.

— Нет! Пушок! Верните собаку, гады! — крикнула она, отмахиваясь и сплевывая мух.

Люба рванула вперёд, но Степан-волк перегородил ей путь, рыча. В этом хаосе Василиса ухитрилась запалить небольшой травяной веник, и мухи в одно мгновение исчезли, словно их и не было. В этот момент «Илья» снова материализовался перед ними — теперь уже без человеческой маски. Его истинное лицо представляло собой постоянно меняющуюся массу теней, в которой мелькали чужие черты — то Оксаны, то самого Захара, то бабы Нади, то даже маленькой Верочки.

— Как вам мой новый облик? — зашипел Морок, и в его голосе звучали десятки чужих голосов. — Я могу быть кем угодно. Даже тобой, Люба.

Захар вдруг замер, уставившись куда-то за спину Морока. Его глаза расширились.

— Илья... Настоящий Илья...

В глубине мельницы, в просвете между скрипящих досок, действительно мелькнуло бледное лицо. Глаза безумные, рот открыт в беззвучном крике.

— Он живой! — закричал Захар и бросился вперёд.

Морок рассмеялся — и мельница ожила. Полусгнившие доски затрещали, из щелей хлынули струи чёрной жижи. Они обвили ноги Захара, как кандалы, и потащили к зияющему входу.

Люба, не раздумывая, бросила в Морока нож. Лезвие блеснуло в воздухе и вонзилось ему в «грудь». Тот взвыл, но не отпустил Захара.

— Василиса, береги себя! — крикнула Люба и подхватила доску с земли, из которой торчал ржавый гвоздь. — Степан, прикрой!

Волк прыгнул на Морока, вцепившись клыками в теневое тело. Люба метнулась к мельнице, уворачиваясь от хлещущих струй жижи. Она обошла Морока и попыталась ударить его доской сзади.

Но когда она подбежала к ступеням, из двери вырвался чёрный вихрь. Он подхватил Любу, как ураган, и швырнул на землю. Доска выскользнула из рук и улетела куда-то в сторону, разбившись. Она попыталась встать, но ноги её не слушались. Люба вдруг почувствовала ледяное прикосновение.

Морок стоял над ней, принимая её собственный облик.

— Смотри, какая я красивая, — кокетливо проговорил её двойник, наклоняясь. — Я буду прекрасной матерью для Верочки.

Сердце Любы сжалось от ужаса. Она повернулась в сторону и увидала гвоздь, лежачий в паре сантиметров от нее. Она потянулась с отчаянием к нему.

И в этот момент раздался оглушительный вой. Из мельницы, снося дверь, вырвался Пушок — но теперь он был размером с телёнка, а из пасти струилось синее пламя. Он вцепился в Морока, и тот завизжал.

Люба схватила гвоздь и, не вставая с колен, воткнула его в ступню Морока и ударила по нему камнем. Раз. Два. Три.

Земля содрогнулась. Мельница застонала, как живое существо. Доски начали с треском слетать, обнажая чёрную бездну внутри.

— Илья! — закричал Захар, вырываясь из пут. Он подхватил обессиленного Илью и потащил прочь.

Василиса со Степаном уже бежали к ним.

— Бежим! — завопила Василиса. — Она рушится!

Люба попыталась встать, но Морок, даже истекая чёрной жижей, схватил её за волосы.

— Ты останешься со мной, — булькнуло создание. — Навсегда.

Пушок снова бросился в бой, но силы покидали его. Люба увидела, как мельница начинает схлопываться, затягивая всё внутрь — и приняла решение. Она выдрала гвоздь из ступни Морока и со всей силы ударила им в землю.

— Чёртова земля боится железа, — прохрипела она.

Раздался оглушительный хлопок. Мельница взорвалась ослепительной вспышкой, и Любу накрыла волна тьмы.

Последнее, что