О войнах - Майкл Манн Страница 64

как первоначальный ажиотаж в средствах массовой информации утих, вклад Маньчжоу-Го в японскую экономику стал казаться меньше, чем было обещано. Поддержка неформальной империи начала возрождаться в министерстве внутренних дел и министерстве иностранных дел, а бюджеты армии подвергались нападкам в парламенте в течение 1933-35 гг. Но когда милитаристы поняли, что Маньчжоу-Го не может само по себе обеспечить автаркическую экономику, они задумали захватить и Северный Китай. Решение проблемы нехватки колоний виделось в увеличении количества колоний. Чистка "опасной мысли", первоначально направленная против коммунистов, затем охватила социалистов, либералов и интернационалистов. В 1936 г. было восстановлено старое правило, согласно которому военными министрами могли быть только действующие офицеры, что давало верховному командованию право вето в кабинете министров и более широкий доступ к императору. Уничтожение Министерства иностранных дел было обеспечено. Дипломатам приходилось ходить по канату между указаниями из Токио, необходимостью работать с местными китайцами и соблюдением норм договорных портов. По мере того как Токио смещался вправо, в 1937-38 гг. дипломатический корпус был расформирован, а его функции переданы органам власти, в которых доминировали военные.

Теперь под контролем военных находилось целостное государство, стремящееся к завоеванию новых колоний. Военно-морской флот выступал за продвижение на юг через Тихий океан, понимая, что это чревато войной с Великобританией и США. Адмиралы выступали за проведение операции по удержанию на севере с целью сдерживания советских и китайских войск. Большинство армейских офицеров ориентировались на экспансию в Северном Китае, но их мнения разделились. Сторонники "тотальной войны", такие как Исивара, стремились к созданию "государства национальной обороны" для наращивания азиатских ресурсов, чтобы бросить вызов Западу. Это предполагало доминирование в Китае. Вторая фракция "контроля" стремилась к заключению сделки с Советским Союзом при одновременном укреплении маньчжурской обороны. Эта точка зрения была распространена среди офицеров Генерального штаба, которые считали, что Япония не сможет противостоять другой великой державе так же, как Китаю. Третья, "имперская", политика призывала к войне против СССР. При этом преуменьшался вклад материальных факторов, таких как производственный потенциал или численность армии. Подобные "экономические" расчеты презирались. "Решающие сражения" должны были выигрываться за счет наступательного мастерства. Военные знали, что будут уступать в численности и, возможно, в технике. Но японский сэйсин, "духовная мобилизация", может победить материальные трудности. Исследовательская группа, анализировавшая поражения советских войск в 1939-40 годах, пришла к выводу, что японцы лишь на 80% уступали советским войскам в технике и организации, и "единственным способом восполнить недостающие 20% является опора на духовную силу". Это напоминало нацистское поклонение национальному духу. Как и жесткая дисциплина и свирепый боевой дух, жестокое обращение с вражескими солдатами и мирным населением. Но если в вермахте культивировалось довольно эгалитарное товарищество между офицерами и солдатами, то в Японии различия в званиях были очень глубокими. Но блицкриг - внезапное, подавляющее наступление - должен был победить, как утверждалось в 1894, 1905 и 1931 годах и как это было у нацистов в 1936-1940 годах. Эти споры так и не были разрешены, и в политических документах, как правило, встречались ссылки на все три стратегии, но при этом оставались неясными вопросы, касающиеся необходимых ресурсов. Но все фракции стремились к войне и территориальной экспансии в Азии, а также к усилению военного контроля над государством.

И снова все решали солдаты на местах. В 1935 г. подразделения японской армии, действуя без приказа сверху, создали два новых марионеточных режима в Северном Китае и один в Монголии. Это положило конец переговорам между Японией и китайскими националистами. Пятая эскалация началась после инцидента, произошедшего в 1937 году на мосту Марко Поло под Пекином. Хотя боевые действия между китайскими и японскими частями, дислоцированными там, могли начаться случайно, Генеральный штаб направил для их эскалации японские армейские и военно-морские подразделения, поддержанные уже после этого премьер-министром принцем Фумимаро Коноэ и императором.

Эти военные эскалации привели к полномасштабной войне с Китаем, которая затем переросла в Тихоокеанскую войну, продолжавшуюся до полного поражения Японии в 1945 году. В 1937 году война казалась многообещающей. Китайское националистическое правительство не обладало достаточной инфраструктурой для управления всей страной и было вынуждено отступить. Коноэ и офицеры штаба армии надеялись, что одним стремительным ударом Китай будет выбит из войны. Коноэ заявил, что будет иметь дело с Чан Кай Ши только на поле боя и за столом капитуляции. Он видел в режиме Чан Кайши препятствие для согласия Китая на азиатское возрождение под руководством Японии, освобождение Азии от англо-американского капитализма и советского коммунизма. Японцы еще не рассматривали китайских коммунистов как серьезных противников.

Исивара и сторонники тотальной войны выступали против этой войны, признавая мобилизующую силу китайского национализма. Исивара предупреждал, что она "станет для Наполеона тем же, чем была Испания, - бесконечной трясиной". Он считал, что Китай поглощает ресурсы, необходимые для будущего Японии, а война истощает японскую экономику и трудовые ресурсы. Поэтому он был выведен из состава Генерального штаба. Но и у него не было решения. Как и другие, он надеялся на согласие китайцев на японское лидерство в Азии, но был введен в заблуждение тем, что Чан, казалось бы, стремился к соглашению, но на самом деле только до тех пор, пока не покончит с коммунистами. Хотя и Чан, и японцы стремились к искоренению коммунизма в Азии, договориться между ними было невозможно. Большинство китайцев теперь видели главным имперским врагом не Запад, а Японию. Соединенные Штаты увеличили объем кредитов, предоставляемых Китаю.

В Японии источники социальной власти оказались слиты в рамках военного господства. Оставался политический выбор между военным правлением и квазифашистским корпоративистским государством, но ни то, ни другое не могло восторжествовать. Японская система опиралась на общность интересов, культуру и модернизационные намерения олигархов, бюрократов, капиталистов и образованной верхушки среднего класса при выработке политики развития. Но власть в государстве перешла к военным, выступавшим за антипарламентский корпоративизм, характерный для других государств того периода, претендовавшим на большую технократическую компетентность и заботу о национальных интересах, чем это делали спорящие партии. Некоторые из них были фашистами. В других странах фашизм представлял собой массовое движение, мобилизующееся снизу. Японские фашистские группировки не имели массовой поддержки и не объединились в единое движение; Хирохито заявил, что не примет на должности в кабинете министров или в суде "ни одного человека, придерживающегося фашистских идей".

После первых побед японской армии в Китае она увязла в болоте. Китайские войска избегали крупных сражений и перерезали линии снабжения перенапряженного противника. Война оказалась дороже и сложнее, чем предполагалось. Японские войска оказались самоуверенными жертвами собственной идеологии расового превосходства, что привело их к жестоким расправам,