Академия «Пяти Звёзд». Побег принцессы - Александра Афанасьева Страница 35

Поскольку все это разумные, не склонные к мистицизму люди, они непременно должны быть градуалистами в том смысле, в каком я употребляю здесь этот термин, а «градуализм», против которого они возражают, нуждается в каком-то другом определении. На самом деле тут имеют место сразу две языковые путаницы, и я собираюсь разобраться с каждой из них по отдельности. Первая связана с распространенной привычкой валить в одну кучу подлинный сальтационизм и теорию прерывистого равновесия[101]. Вторая – это путаница между двумя совершенно различными с теоретической точки зрения разновидностями сальтаций.

Прерывистое равновесие – не макромутация и вообще никакая не сальтация в традиционном смысле слова. Необходимо тем не менее обсудить здесь эту теорию, потому что она общепризнанно считается сальтационистской, а ее сторонники одобрительно ссылаются на Гексли, критиковавшего Дарвина за приверженность принципу Natura non facit saltum[102]. Пунктуалистская теория подается как радикальная, революционная и якобы противоречащая «градуалистским» положениям как самого Дарвина, так и неодарвинистского синтеза. Однако изначально понятие прерывистого равновесия было задумано именно как то, что мы должны видеть на палеонтологической временно́й шкале согласно несомненным предсказаниям ортодоксальной неодарвинистской синтетической теории эволюции, особенно если относиться к заложенным в эту теорию идеям аллопатрического видообразования всерьез. Эволюционные «рывки» – не что иное, как «величавое развертывание» неодарвинистских механизмов, а долгие периоды «стаза» являются вставками, разделяющими короткие вспышки плавной, хотя и быстрой, эволюции.

Правдоподобие концепции «быстрого градуализма» убедительно продемонстрировано в мысленном эксперименте Ледьярда Стеббинса[103], который выдумал некий вид мышей, эволюционирующий в сторону увеличения размеров тела столь неуловимо медленно, что для следующих друг за другом поколений разница между средними значениями совершенно незаметна на фоне ошибки выборки. И однако даже при этой низкой скорости преобразований стеббинсовские мыши достигли бы размеров крупного слона примерно за шестьдесят тысяч лет – срок настолько краткий, что палеонтологи сочли бы его мгновением. Эволюционные изменения слишком медленные, чтобы их заметили микроэволюционисты, могут тем не менее быть чересчур стремительными для того, чтобы их обнаружили макроэволюционисты[104]. То, что палеонтологу видится как «скачок», на самом деле может быть плавным и постепенным переходом – до такой степени медленным, что микроэволюционист не в состоянии его выявить. Эти «сальтации» в палеонтологической летописи не имеют ничего общего с теми происходящими за одно поколение макромутациями, которые, как я подозреваю, имели в виду Гексли и Дарвин, когда спорили насчет утверждения Natura non facit saltum. Причина возникшей здесь неразберихи, возможно, в том, что некоторые из поборников теории прерывистого равновесия заодно придавали большое значение роли макромутаций. Прочие же «пунктуалисты» либо путали свою теорию с макромутационной, либо открыто признавали макромутации одним из механизмов прерывистой эволюции.

Вторая путаница, с которой я хочу разобраться, обращаясь к теме макромутаций, или истинных сальтаций, – это путаница между двумя их вообразимыми разновидностями. Я мог бы непримечательно называть их «сальтация-1» и «сальтация-2», но мне пришло в голову продолжить уже намеченную ранее традицию авиационных метафор и окрестить их сальтациями «по типу „Боинга-747“» и «по типу удлиненного DC-8». Первая из них совершенно невозможна. Свое название она получила по часто цитируемому высказыванию сэра Фреда Хойла, где тот демонстрирует космические масштабы своего непонимания дарвинизма. Он сравнил дарвиновский отбор с ураганом, который пронесся над свалкой и собрал «Боинг-747» (Хойл, разумеется, проглядел возможность размазать случайность, распределив ее между мелкими этапами, – см. выше). Сальтации по типу удлиненного DC-8 представляют собой нечто другое. Поверить в то, что они в принципе возможны, совсем не трудно. Под ними подразумеваются крупные и внезапные изменения значения некой биологической величины, не сопровождаемые значительным увеличением количества адаптивной информации. Названы они в честь авиалайнера, который создали, удлинив фюзеляж уже существовавшей модели, ничего особенно не усложняя[105]. Переход от DC-8 к удлиненному DC-8 – это существенное изменение размера, сальтация, а не градуалистическая последовательность незначительных преобразований. Но, в отличие от превращения мусорной кучи в «Боинг-747», количество информации – иначе говоря, сложность – здесь возрастает незначительно. Вот главная мысль, которую я хочу подчеркнуть данной аналогией.

Примером сальтации по типу DC-8 могло бы быть что-то вроде следующего. Предположим, будто шея жирафа вытянулась в результате одного-единственного эффектного мутационного шага. У обоих родителей длина шеи была как у нормальной антилопы, у них родился необычный детеныш с шеей современного жирафа, и все современные жирафы пошли от этого уродца. Вряд ли дело и вправду обстояло так на нашей планете[106], но где-нибудь во Вселенной вполне могло произойти нечто подобное. Тут нет глубоких, принципиальных возражений вроде тех, какие у нас имеются против идеи (названной по имени «Боинга-747»), что сложный орган наподобие глаза может возникнуть из гладкой кожи вследствие единичной мутации. Решающее различие здесь в сложности.

Я исхожу из того, что при переходе от короткой антилопьей к длинной жирафьей шее никакого увеличения сложности не происходит. И та и другая, бесспорно, до чрезвычайности сложно устроены. Невозможно перейти к любой из этих двух шей одним скачком от полного отсутствия шеи – это было бы сальтацией по типу «Боинга-747». Но коль скоро сложно организованная шея антилопы уже существует, шаг, необходимый для получения из нее шеи жирафа, будет простым удлинением: различные составляющие ее части должны будут расти быстрее на той или иной стадии эмбрионального развития, но уровень сложности останется неизменным. В реальности, конечно же, такое резкое увеличение размера, скорее всего, имело бы опасные последствия, и наш макромутант вряд ли бы выжил. Имеющееся антилопье сердце, вероятно, не смогло бы качать кровь к столь внезапно возвысившейся жирафьей голове. Подобные практические возражения против эволюции путем сальтаций по типу DC-8 только помогают мне поддерживать идею градуализма, но все же мне хотелось бы привести отдельные – и более универсальные – доводы против сальтаций по типу «Боинга-747».

Кто-то скажет, что на деле различие между двумя этими разновидностями сальтаций провести невозможно. В конце концов, сальтации по типу DC-8 вроде предложенного примера с удлинением шеи жирафа могут показаться очень сложными: мышечные сегменты, позвонки, нервы, кровеносные сосуды – все это должно вытянуться одновременно. Почему бы не счесть такое преобразование сальтацией по типу «Боинга-747» и, соответственно, не отбросить его как невероятное?

Как мы знаем, единичные мутации способны влиять на скорость роста многих различных частей органа, что совсем не удивительно, если задуматься о механизмах индивидуального развития. Когда у Drosophila вследствие единичной мутации вырастает нога на месте антенны, нога эта формируется во всей своей ошеломительной сложности. Но ничего таинственного и поразительного, никакой сальтации по типу «Боинга-747» тут нет, поскольку вся структура ноги