Семь моих смертей - Ефимия Летова Страница 25

Незнакомое ощущение.

Я провела языком по дёснам – мне казалось, что я вот-вот нащупаю кровоточащие язвочки. Покосилась на застывшую Фрею – не чувствует ли она нечто подобное? Может быть, так и ощущается "недовольство древесных духов"? Что-то тяжело плеснуло, чёрный хвост или плавник ударил по водной поверхности, я успела заметить обтекаемые очертания тела рыбины размером примерно с две моих ладони.

Я кивнула Фрее, и она торопливо достала заранее припасённую булку. Секунду я колебалась, а потом раскрошила пористую золотистую мякоть в ладони и стряхнула в воду.

Несколько мгновений тишины – и вода забурлила, будто закипев, так, что я соскочила с бортика. Что ж, рыбы были живы, и с их аппетитом как минимум всё в порядке. Здоровенные, иные с мою руку длиной… А ведь я люблю рыбу, но не ела рыбных блюд с тех пор, как оказалась в заточении у Брука.

Вытерла попавшую на руку каплю и, отчего-то не удержавшись, лизнула. Вода оказалась горько-солёной. Неужели из моря привозят? Должно быть, так, рыба-то морская.

Дёсны защипало сильнее.

- В конюшни, сьера? – Фрея нарушила тишину, и у меня не было причин возражать ей. Конюшни и поле для объезда лошадей и прогулок, в частности, выгула сьеры регентши, находились севернее Королевского сада. Внутри оказалось тепло, как во дворце, горячника не пожалели.

Только в конюшне, оглаживая бок смирной лошадки, которая посмотрела на меня без особой симпатии – уж ей-то явно было известно, что перед ней фальшивка, хотя для протеста коняжке не хватило норова – я поняла, что едкий привкус и сухость во рту пропали без следа.

***

День длился медленно и неспешно, и я саму себя ощущала холодной рыбой в тёмной солёной воде. Ко времени обеда не было аппетита, ко времени дневного сна я не устала нисколько, на вышивку даже смотреть уже не хотелось, а книги были скучные и непонятные – или только казались мне таковыми? Не дождавшись конца «дневного отдыха», единственным плюсом которого было то, что фрейлины с почтительным поклоном удалились, я встала, самостоятельно стянула сорочку для сна, торопливо надела нижнюю рубашку и нижнюю юбку, влезла в заранее приготовленное дневное зелёное платье – цвет нарядов становился всё более насыщенным к вечеру – и вдруг поняла, что не дотягиваюсь до крошечных пуговиц на спине. Кто придумывал наряды этим знатным сьерам, почему они настолько беспомощны в обслуживании себя?!

Я всё ещё злилась на неудобные застёжки, когда протяжно скрипнула открывающаяся дверь.

- Помоги, – коротко приказала, откидывая со спины чуть спутавшиеся волосы, и кончики прохладных уверенных пальцев почти сразу же коснулись спины, ловко застёгивая маленькие костяные кругляшки. А потом медленно, чувственно провели по обнажённой шее, и я резко обернулась, одновременно отступая.

Регент смотрел на меня безо всякого выражения в своих болотно-зелёных глазах, чем-то напоминавших королевский аквариум с морской рыбой.

В голове всё разом перепуталось, и я мучительно пыталась вспомнить, как правильно с ним здороваться, нужно ли делать поклон или…

- Как вы себя чувствуете? – нейтрально спросил Ривейн.

Паршиво я себя чувствовала, но до его прихода было лучше! Вероятно, жалобы на слабость дали бы мне отсрочку на денёк, но тот, кто хочет врать в главном, не должен врать в мелочах, и я сказала:

- Нормально.

- Сегодня утром я был занят, но зайду к вам после ужина.

- На самом деле слабость и головокружение…

- Примите мятную настойку для успокоения.

Он постоял, словно ожидая какого-то ответа, вероятно, и не подозревая, сколько усилий мне стоило этот ответ ему не дать. А потом вышел из комнаты, и только тогда, через пару мгновений в комнату вернулись фрейлины.

Глава 11. С запахом мяты.

Мятная настойка пахла алкоголем и травами, и пробовать её я не стала. Отослала фрейлин и горничных прочь, подумала о том, не изобразить ли мне умирающую и не потребовать бы лекарей – но отказалась от этой мысли.

Опустилась прямо на пол, настолько чистый, словно слуги вылизывали его после уборки.

В кукольном домике царила настоящая идиллия. С нервным смешком я заметила, что спальня на втором этаже является миниатюрой моей собственной комнаты: кровать, секретер с зеркалом, платяные шкафы, даже овальный коврик. Не было только очаровательного розового пуфика: на его месте стоял крошечный столик с цветущей розой, накрытой стеклянным колпаком. Тщательность мастера восхищала. Неужели это Ривейн подарил Маране такую прелесть?

С некоторой натяжкой куколку-девочку можно было представить в роли самой Мараны, а куколку-мальчика – в роли регента.

Я взяла их в руки, поднесла друг к другу.

- Тук-тук-тук, – кукольный мальчик постучал фарфоровым кулачком по деревянной дверце.

- Кто там? – откликнулась девочка, у неё даже платье было того же синего оттенка, как у меня сейчас!

- Смерть твоя! – с завыванием пробасила я, и в этот момент постучали уже в самую настоящую дверь. Я едва успела отложить кукол, а дверь уже открылась, впуская регента. Чёрные брюки, оливкового оттенка камзол. Всё то же каменное лицо и неподвижный холодный взгляд.

- Почему вы сидите на полу? – после паузы, наконец, сказал он. Я пожала плечами.

- Голова кружится, хочется быть ближе к земле.

- Рука болит?

- Нет. Благодарю за беспокойство.

Я с некоторым злорадством ждала, как будет действовать и что будет говорить мне регент, если я так и продолжу строить из себя дурочку и смотреть на него снизу вверх. Но он решил вопрос без особых предисловий: наклонился, ухватил меня за талию, как ребёнка, поставил перед собой, разглядывая, словно фигурку из тростникового сахара. Я и пикнуть не успела, а он уже повернул меня к себе спиной и принялся ловко расстёгивать платье. Чувствовался опыт – он справился с задачей в считанные секунды.

Никогда не видела, как оно происходит у шмар в домах мужской радости, но теперь поняла.

Им нет нужды притворяться. Нет смысла сопротивляться. Высказывать вслух собственное мнение о происходящем. Есть даже возможность подумать о чём-то своём, максимально абстрагировавшись от происходящего. Вот только от многократной повторяемости актов соития, надо полагать, у них всё проходит более… гладко.

Я вспомнила, как Брук размазывал свою слюну мне между