Радиус хрупкости - Ольга Птицева Страница 16

Sone4ka: Ура! Давай походим после уроков? Можно чипсов взять и на бетонке сесть. Знаешь, где это?

Sene4ka: Нет.

Sene4ka: Нет — не знаю, да — давай погуляем. У нас сейчас последняя геометрия, а потом можно.

Sone4ka: Ой, не отвлекаю тогда! Пропустишь тему, и конец! Вообще не нагонишь! Напишу после звонка.

Сеня уже пропустила. На доске творилось что-то неразборчивое и масштабное. Туда позвали Настю, и она старательно вырисовывала график, орудуя длинной линейкой. Сеня покосилась в тетрадку Фроста. Его график заполнял весь разворот и останавливаться на достигнутом, судя по всему, не собирался.

Сеня не успела перечертить и половину Настиных художеств, когда дверь в кабинет распахнулась и к учительскому столу шагнула Марго, отмахнулась от возмущений Гусева, окинула класс злющими глазами; светлые ресницы делали их глазами хищной рыбы.

— После звонка всем оставаться на местах, ясно? У нас ЧП.

И так же решительно вышла из кабинета. Грохнула дверь. Гусев откашлялся.

— Ну, у вас точно еще осталось тридцать минут жизни. Давайте потратим их с толком. — Повернулся к притихшей Насте. — Как ваши успехи?

До звонка в классе зрело тревожное напряжение. Настя обмякла, закончила чертить график абсолютно кривой биссектрисой, расстроилась окончательно и попросилась сесть. На ее место вызвали Почиту, но тот и двух слов связать не смог, стоял набычившись, даже руки из карманов не вынимал. Гусев быстро понял, что боевой дух уже не восстановить. Дочертил недостающее, выписал формулу, посоветовал хорошенько разобраться с ней дома.

— Ну это если вас домой, конечно, отпустят, — добавил он в тишину и скрылся за дверью.

Первой заговорила Женечка. Обвела всех взглядом, по холодной ярости мало уступающим Марго:

— Ну и кто?

— Что — кто? — подал голос Почита, методично раскачиваясь на скрипящем стуле.

— Кто накосячил? — Женя сгребла учебник, тетрадку и ручку в сумку, дернула молнию, потом передумала и достала все обратно. — Мы же договорились: никаких чепэ до конца года.

— Ты что, Марго не знаешь? — прервал ее Афонин, аккуратно складывая в рюкзак сначала свою тетрадку, потом Настину. — Сама придумала что-нибудь. Сама устроила чепэ из этого.

Женя остановила на нем тяжелый взгляд, посидела так немного, поджала губы.

— Ну посмотрим, — процедила она и сгорбилась над столом.

Молчавший до этого Антон наклонился к ней и что-то сказал. Очень тихо. Почти прикасаясь губами к ее волосам. Внутри Сени дернулось и расплескалось жгучим. Весь урок она тайком поглядывала, как Антон сидит, держа спину удивительно прямой, как слушает, чуть наклонив голову, как записывает за Гусевым — быстрый взгляд на доску, движение локтя и плеча. Лица его Сеня не видела: Антон ни разу к ней не обернулся, поэтому дорисовала его сама. Все лучше, чем копировать с доски неразборчивые каракули, в которых для нее нет никакого смысла.

О том, что ЧП никак не может быть связано с ней, Сеня понимала с нежданной радостью. Отделенность от других вдруг оказалась преимуществом. Какие бы дела ни связывали их всех вне школьных стен, Сеню те не касались. И то хлеб. Маму никогда не вызывали в школу, и дебютировать с этим на последнем году Сеня не планировала.

— Все тут? — властно спросила Марго, распахивая дверь.

Их было не так уж и много, можно пересчитать по головам. Но она дождалась, пока Женечка поднимется и ответит:

— Да, все на месте, Маргарита Олеговна.

Только после этого Марго соизволила войти. Одета она была в строгий костюм с юбкой бутылочного цвета. Тот обтягивал ее худые бедра так, что Сеня разглядела две косточки. У себя она их давно уже не нащупывала. Марго остановилась рядом с учительским столом, но за него не села. Покачнулась на тонких каблуках и с шумом выдохнула.

— Чье это? — спросила она.

И Сеня наконец заметила в руках у Марго пакет. Удивительно знакомый пакет. Фирменный пакет. Сам черный, а буквы на логотипе желтые. Мама от него плевалась: какое убожество, лучше мусорный возьми, но Сеня упрямо таскала в нем сменку, а потом в нем же сдавала любимые ботинки.

— Чье это, я вас спрашиваю?

Сеня почти уже подняла руку, но всмотрелась и поняла, что пакет не ее. Похожий очень, но другой. Поновее, еще не выцвел. Значит, и ботинки, которые в нем лежали, должны быть совсем новенькие, с ровной подошвой и без потертостей на носках. Точно не Сенины.

Ботинки Марго выудила из пакета, держа их двумя пальцами за шнуровку. Массивные подошвы со стуком опустила на стол. Раз. Два. Но в пакете определенно было что-то еще. Его Марго оставила на сладкое. Бутылка «Джек Дэниелс» смотрелась на учительском столе неприкаянно и печально.

— Последний шанс признаться, ясно? — Марго обошла стол и застыла там, опершись на побелевшие пальцы.

Никто не отозвался. Только Почита чуть расправил плечи, будто бы даже выдохнул облегченно. Сеня бы заинтересовалась его реакцией, но сама уже закоченела от страха, хоть виновата и не была. А та, чьи новые ботинки стояли теперь на столе у Гусева, продолжала лениво накручивать темную прядку на палец с двумя колечками. Сеня и не замечала раньше, что Лилька носит их, а теперь солнце пробивалось через окно и бликовало на тонких серебряных ободках.

— Это не просто нарушение, нет, — процедила Марго, и на лбу у нее набухла вена. — Это проступок, за который любого в этой школе вызвали бы на педсовет. Но вас... — она набрала побольше воздуха и закончила, — вас просто переведут. Куда-нибудь под Новоугольный. В шарагу. Или в Лебяжье.

Фрост издал сдавленный смешок. Или Сене так показалось. Марго и не заметила. Она опустилась на стул, придвинула его к столу и осталась сидеть так, широко разведя локти. Не женщина, а хищная птица. Стервятник с голой шеей, чтобы удобней было пролезать в брюхо всякой падали.

— Чье это? — повторила она и ткнула пальцем в бутылку. — Кто посмел принести эту гадость в школу? Сдать в раздевалку! Чтобы Нина Александровна нашла!.. Вы бы видели, как ей было неловко.

— А не надо по чужим пакетам щериться, — лениво отозвался Почита.

Марго подалась на его