Ученик. Том 1 - Сергей Витальевич Карелин Страница 12

— Готово, — придирчиво оглядев свою работу, кивнул он. — С тебя пятьдесят копеек.

— Я сейчас до дома сбегаю… — начал было я, но тут вспомнил, что супруги впихнули мне какие-то деньги. Порывшись в кармане, вытащил три купюры по рублю.

— Мелочи нет? — кузнец забрал одну купюру и посмотрел через нее на свет.

— Нет.

— Тогда жди, сейчас сдачу принесу.

Пока кузнец искал сдачу, я отвязал лошадь от столба и отпустил пощипать раннюю зелень.

— Вот, держи, — мужчина насыпал мне в ладонь монеты и, уже намереваясь уйти, вдруг схватился за живот и резко нагнулся.

Его лицо исказилось от боли. Глаза помутнели, уголки губ задрожали, а челюсти так сильно сжались, что на скулах проступили жилы.

— Что с вами? — забеспокоился я, видя мучение человека.

— Ничего, — простонал он и, отдышавшись, выпрямился. — Бывает. Отпустит.

— Вам помощь нужна. Может позволите мне…

— Не нужна мне помощь. И не смей никому про это говорить, — процедил он сквозь зубы. — Сам разберусь.

Он развернулся и неспеша двинулся к кузнице. Я проводил его взглядом, затем взял Пепельную за узду и отвел домой.

Пока шел, перед глазами постоянно стояло искаженное от боли лицо кузнеца. Почему он скрывает свою болезнь? Почему не хочет обратиться за помощью к лекарю?

Покопавшись в памяти Степана, я все понял. Несколько лет назад к больному племяннику кузнеца позвали Ерофея, но лекарь не смог помочь, и юноша умер на руках матери и дяди. С тех пор кузнец презирал Ерофея и считал его шарлатаном.

Добравшись до дома, завел Пепельную в стойло и зашел в дом. На моей лежанке, вытянувшись в струнку, лежал какой-то старик, а Ерофей вскрыл ему вену и пускал кровь в старый таз.

— Лошадь подковал? — не оборачиваясь спросил он.

— Да.

Лекарь кивнул, поднес ко рту старика ложку с желтой жидкостью и принялся поить, шепча заговор, я же, вспомнив про обязанности Степана, взял пустые ведра и пошел за водой.

В нашем дворе колодца не было, поэтому воду носили из общего, того, что стоял у дороги и возле которого часто собирались деревенские, чтобы почесать языками.

Степан старался ходить за водой либо рано утром, либо поздно вечером, чтобы не встречаться с местными. Парни и девушки считали его чокнутым из-за сущностей, которых он видит, поэтому не брали его в свои компании и частенько насмехались. Взрослые люди считали его обузой, нахлебником, который только объедает лекаря, а сам при этом является настолько бестолковым, что ни на что не годится. Но мне все равно на то, кто и что про меня думает, поэтому я пошел к колодцу и встал в очередь. Передо мной были две женщины с коромыслами.

— Правда, что ли, Ерофей в Иркутск хочет податься? — спросила меня пожилая женщина с унылым лицом и единственным торчащим зубом.

— Правда, — кивнул я.

— А ты что ж, здесь останешься?

— Нет, с ним поеду.

— Вот ведь как тебе по жизни повезло. Ты должен ножки целовать своему благодетелю Ерофею, — наставительно сказала она и подняла вверх крючковатый палец. — Ведь если бы не он, тебя бы тоже не было. Как же хорошо, что он кошель свой у твоих родителей забыл и за ним вернулся. Если бы не вернулся, то… — она не стала договаривать, лишь покачала головой.

— Что вы знаете о смерти моих родителей? — уточнил я, ведь Степан все знал только со слов лекаря.

— Что и все: отравились волчьей ягодой. С утра Ерофей к ним за травяными настойками ездил, а вечером, когда вернулся, понял, что кошель с деньгами забыл и поехал обратно. На следующий день тебя привез.

— А кто их похоронил?

— Ерофей и похоронил.

В это время подошла очередь старухи. Она набрала воду в ведра, подхватила их коромыслом и, взвалив на плечи, побрела к своему дому. Мне же показался странным ее рассказ. Если родители Степана занимались травяными настойками, то наверняка знали о свойствах каждого растения и просто не могли съесть ядовитые ягоды. Что-то здесь нечисто.

Я натаскал воду в баню и занес два полных ведра в дом. Старик, что лежал на моей кровати, уже стоял на ногах и отсчитывал монеты Ерофею.

— Вот, держи. Все до копейки. Спасибо тебе. Выручил, — прошамкал старик, кланяясь лекарю.

— Иди с миром, — кивнул лекарь, внимательно пересчитывая монеты.

Старик прошел мимо меня и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Ерофей же прошел в свой угол, достал с верхней полки льняной мешок и высыпал туда монеты. Судя по размеру мешка и его тяжести, денег там было много.

— Ты на что пялишься? — огрызнулся он, заметив, что я за ним наблюдаю. — Смотри у меня, если хоть одна копейка пропадет — шею сверну. Понял?

Я не стал отвечать, но кулаки сами невольно сжались. Кто бы знал, с каким трудом я преодолеваю себя каждый раз, когда лекарь так обращается ко мне. Но ничего, придет время, и он ответит за каждое слово, за каждый удар, за каждый упрек.

— Раз обе клячи подкованы, то завтра утром выедем. Сложи в повозку пару мешков овса для лошадей и проверь упряжь и сбрую, — велел он. — Затем баню растопи.

Я с сожалением посмотрел на котелок, в котором осталась утренняя каша. Хотелось есть, но в очередной раз напомнил себе, что нужно потерпеть и всеми силами изображать Степана. А тот очень часто «забывал» кормить сироту, и парень ложился спать голодным, мечтая об утренней каше.

Взвалив на себя мешок с овсом из сеней, вышел на улицу и двинулся вдоль дома. Заранее приготовленная повозка стояла под навесом. Ерофей нарочно для нее заказал у приезжих торговцев плотную непромокаемую ткань, а плотнику заплатил за то, чтобы тот сделал «скелет», который сам обтянул этой тканью. Внутри располагались две скамьи друг напротив друга, а также большой сундук для вещей и еды.

Оба мешка с овсом я засунул под скамью, где уже лежали скрученные шерстяные одеяла, инструменты для ремонта повозки, спицы для колес и прочее, что может пригодиться в поездке.

Затопив баню, я уже хотел вернуться в дом, но тут вспомнил про ту девушку, у которой сущность сидела на груди. Попробую помочь ей, заодно поднакоплю энергии.

Я дошел до ее дома и постучал