Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу - Александр Евгеньевич Бурцев Страница 99

стали вдвое больше давать, баба только руками хлопает, а никому ничего не голчит (не говорит), чтобы не попритчилось. Вот уж время и к сенокосу подходит, хочется это мне узнать, где это коровы гуляют. В одно утро я и пошел за ними. Идут прямо, ходко и в стороны не глядят. Версты три уж прошли. Дошли и до барских лугов, которые были огорожены, отвод сам собой растворился, коровы вошли, не бросились прямо на траву, а идут дальше. Забрались они в ложбину. Трава-пырей высокая, густая, а внизу растет ручеек. Славное место. И коров ни с какой стороны не видать. Вдруг подходит ко мне старичок с палкой. На плечах синий кафтан, на голове серая шапка с красненькой верхушечкой. Спрашивает меня таково неласково:

— Это чьи коровы?

Как ахнул да захлопал в ладоши (рис. В. Малышева)

Что делать? Я очень испугался. Сказать «не знаю, чьи», — отберет, пожалуй, если праведный, а сказать «мои» — за потраву взыщет, не сторож ли барский, думаю. А он так-то пристально смотрит на меня, али глаз не спускает. Я и говорю:

— Мои, добрый человек.

— А коли твои, так сам и паси, не хотел дарового пастуха иметь, поищи лучше, я бы на тебя вечно проработал.

Вдруг он отделился от меня, сделался большущим-пребольшущим, наравне с лесом, ахнул, захлопал в ладоши… и коровы понеслись во весь дух к дому. А у меня волосы дыбом.

Вот так, думаю, пастух.

Рассказ старого солдата

В последний год перед набором рубили мы бревна в лесу. Ну и было нас в лесу немало. Осень, уж снег выпал. Товарищи ушли в лес раньше, а мы вдвоем с шурином, тоже был вместе со мной к призыву, пришли туда «за три дня после». Ночевать-ночевать а и негде. Чай, знаешь, лесные избушки без окошек, серые, чадно, тесно. Нам места-то и нет. Пошли мы тут недалеко с версту всего в сеновал, да там и улеглись. Вдруг слышу, ночью кто-то входит к нам и ложится. Я думаю, что брат мой или кто другой, и снова засыпаю. А этот человек лег к нам в середке. Ну и ладно. Как вдруг шурин зарычит не своим голосом. «С нами крестная сила, соловецкие угодники», — бормочу я в страхе, встаю, гляжу, а на том и лица нет.

— Чего ты?

— Да кто-то приходил сюда, лег рядом со мной, да так меня сдавил, что я еле вырвался.

Вдруг слышу ночью, кто-то входит к нам и ложится (рис. В. Малышева)

А уж рассвело совсем. Мы встали и посмотрели на следы. Ничьих нет, только и видны наши на пороше, которая была еще с вечера. Пришли в избушку, спрашиваем брата. «Нет, — говорит, — не был у вас». Так и есть, некому больше — «он» и есть; в тот же год нас обоих и сдали в солдаты… шурин-то там и помер.

Был у нас Аника, недавно еще помер. Большой мужик из всего Исаева. Он хорошо знался с нечистым, много знал заговоров. Скажет слово, и домовой покажется. Пойдет ли на охоту — нечистый со всех сторон погонит к нему птицу, знай стреляй. Перед смертью он хотел мне передать свои слова: парень-то я был не болтушка, скромный, непьющий, с умом. Не посмел я взять этой тяжести на себя, а только без того ему не помереть, уж не знаю, как он, передал ли иль на ветер пустил. Вот он и говорит:

— Али хочешь увидать нечистого, пойдем в лес, я тебя поставлю на такое место: ты будешь смотреть промеж своих ног и увидишь праведного.

Со всех сторон гонит к нему птицу, знай стреляй (рис. В. Малышева)

По одно лето много скота в лесу оставалось, не могли найти, так и положили, что праведный чем ли недоволен, да не знали, как угодить ему. Съехал Аника в лес. Подошел к нему дед, подсобляет дрова накладывать, а сам бормочет: «Я голоден, я голоден». Догадался Аника. Ну, конечно, как он знался с ним. Приехал Аника домой и рассказал об этом соседям. Вот и напекли целой деревней перепечи (ржаной каравай), толоконников, колобков, яиц, пожарили говядину и повесили со словами в лесу на дереве. На другой день пошли около того места за грибами. Глядь: высокий мужик снимает гостинцы и кушает. Некоторые бросились бежать, а другие признали Анику. Хоть и боязно было, а подошли.

— Что ты делаешь, ведь нечистому кладено.

— А я праведный и есть… — ухмыльнулся Аника.

Чудная дубина

В некотором городе жил царь с прекрасной супругой. Однажды прогуливалась она в саду и вдруг пропала так, что ее никак не могли найти.

От нее осталось три маленьких сына. С тех пор минуло десять лет, и мальчики выросли. Однажды они спросили у отца:

— Отчего у нас нет матери, а у других есть?

— И у вас была мать, — отвечал им царь, — да она уже давно пропала в саду.

Тогда сыновья решились отыскать свою мать, где бы она ни была: сперва старший отправился в путь, взял с собой лук и меч, сел на коня и был таков. Ездил он несколько времени и встретил старика; старик и спросил его:

— Куда ты едешь?

— Не твое дело, — отвечал царевич, — еду, куда мне хочется.

— Однако скажи, ведь от этого хуже не будет, — сказал старик.

А царевич все гордился и сказал старику:

— Молчи и убирайся!

Обложка 11 выпуска 3 тома

— Куда ты едешь? — Не твое дело, — отвечает царевич, — еду, куда мне хочется (рис. В. Ткаченко)

Старик все-таки не отставал от него и принудил его наконец сказать, куда он едет. Тогда царевич сказал, чтобы отвязаться от него:

— Я поехал искать свою мать, а тебе что до этого?

— Ах, царевич, — отвечал старик, — кажется, напрасно вы ее ищете: вот поезжайте по этой дороге, попробуйте, выстрелите в дуб, который в конце дороги. Если стрела угодит в дуб и пройдет через него, так это знак, что вы найдете свою