Цирцея - Джамбаттиста Джелли

Джамбаттиста Джелли

Цирцея

© Ревякина Н.В., перевод, вступ. ст., комментарии, 2025

© Издательская группа «Альма Матер», оригинал-макет, оформление, 2025

© Издательство «Альма Матер», 2025

* * *

Предисловие

Диалог «Цирцея» Дж. Джелли принадлежит к сочинениям позднегуманистической литературы. Он появился в тот период, когда славные времена гуманизма остались в прошлом. XVI век для Италии был временем испытаний, когда драматические жизненные коллизии (итальянские войны, угроза турецкого нашествия, потеря рынков, экономический спад и др.) повлияли на морально-психологический климат страны, став труднейшим испытанием для человека на душевную и нравственную прочность, и человек не всегда достойно выдерживал это испытание. Он оказался сложнее и противоречивее, чем это представлялось ранним гуманистам, его жизненные порывы низменнее, о чем свидетельствовали распространившиеся в обществе ложь, лицемерие, предательство, корысть. Все это не позволяло слагать прежние гимны человеку, возвышать его до небес. На страницах гуманистических работ все чаще появляется критика человека. Становится дискуссионным его центральное место во Вселенной – наиболее устойчивая позиция гуманизма XV в. В этих условиях развивается творчество Дж. Джелли.

Джамбаттиста Джелли (1498–1563) происходил из семьи виноградаря, а сам жил ремеслом чулочника. В 25-летнем возрасте, не оставляя занятия ремеслом, он занялся самообразованием, изучил латинский язык, литературу, философию и стал видным гуманистом своего времени. Философию он изучал у Франческо Верино, был тесно связан с философом Симоне Порцио. Хорошо зная латинский язык, преподавал его и переводил на итальянский работы современников и древних (некоторые сочинения Симоне Порцио, «Жизнь Альфонсо Эсте» Павла Йовия, «Гекубу» Эврипида [с латинского перевода Эразма Роттердамского]).

Джелли был одним из основателей и видных членов Флорентийской Академии, стал ее первым публичным лектором (с 1541), консулом (1548). В течение многих лет (с 1553 по 1563) он комментировал в Академии «Божественную комедию» Данте (прочитал 102 лекции), которого почитал и которым гордился; он читал также лекции о Петрарке. Джелли всячески защищал итальянский язык, отдавая ему предпочтение перед классическими языками, показывал его богатство и красоту, его способность выразить любую философскую концепцию или научный взгляд. В сочинении «Рассуждение о трудности подчинить правилам наш язык» (Raggionamento sopra la difficoltà di mettere in regole la nostra lingua, 1551) он рассматривал итальянский язык (флорентийский диалект) как живой и развивающийся, что ему невозможно дать фиксированные правила; придавал большое значение разговорной речи образованных горожан. Сам он использовал в своих работах живой итальянский язык, близкий к народному, на нем написаны и его комедии – La sporta (1543) и L’errore (1556). Любя свой город и испытывая патриотические чувства, Джелли написал небольшой трактат «Происхождение Флоренции» (40-е гг. XIX в.) и «Жизнеописания 20 художников Флоренции» (издана также в XIX в.). Он отличался широкой образованностью: работы свидетельствуют, что он знал древних авторов (Аристотеля, Платона, Цицерона, Плиния Старшего, Плутарха, Гермеса Трисмегиста и др.), средневековых и современных (Иннокентия III, написавшего, будучи кардиналом, трактат «О тщете человеческого состояния», Фому Аквинского, Данте, Марсилио Фичино, Пико делла Мирандола, Маттео Пальмиери, Савонаролу и многих других авторов)[1].

В творчестве Джелли наибольший интерес представляют его диалоги, богатые философско-психологическими и социальными размышлениями, – «Причуды бочара» (I саpricci del Bottaio, 1548) в 10 книгах[2] и «Цирцея» (La Circe, 1549) в 10 книгах. В «Причудах» старый Джусто, ремесленник, каждое утро разговаривает со своей Душой, а его племянник записывает эти разговоры. Джусто обладает жизненным опытом и здравым смыслом, он черпает свои знания, как сам говорит, из литературы на вольгаре и из проповедей. Но его работа показывает более широкую образованность автора. В 10 книгах (рассуждениях) «Причуд» обсуждаются вопросы этики, психологии, гносеологии, языка, часто используются доводы натурфилософского характера. В них говорится о связи и взаимодействии души и тела, о смерти и бессмертии, о понимании человека как связи мира в духе герметической традиции, о жизни в натурфилософском ее понимании и качестве жизни (местожительство, воздух, дом, пища, сон, физические упражнения и др.), о старости, о зависти и ненависти и различии между ними, о наслаждении.

Джелли затрагивает в разговоре о грамматике и тему языка, выступая против ученых, презирающих вольгаре и кичащихся своим знанием, в то время как превосходство знания должно вдохновлять не на изоляцию от большинства, а на добровольное принесение пользы ближним.

В «Причудах» обсуждаются также вопросы церкви и религии, критикуются пороки духовенства, индульгенции, признаются заслуги лютеран, отдающих приоритет Священному Писанию; Джелли говорит о необходимости перевода Священного Писания на национальные языки, о спасении через веру. Он защищает Пальмиери, хотя того за его сочинение «Град жизни» подозревали в ереси.

За нетрадиционные взгляды на католическую церковь и ее догматы «Причуды» в 1562 г. были занесены в Индекс запрещенных книг, а в 1605 г., после смерти Джелли, были вновь опубликованы, но с исправлениями, внесенными церковью.

Диалог «Цирцея» назван по имени волшебницы Цирцеи, на острове которой оказался Одиссей (Улисс) со своими спутниками, возвращаясь после взятия Трои на Итаку. Встретив там различных животных, в которых были обращены приплывшие на остров люди, Улисс просит отпустить с ним домой греков, вернув им человеческий образ. Джелли отталкивается в своем сочинении от небольшой работы Плутарха «Свинья» (он сам ссылается на Плутарха) и, возможно, от X книги гомеровской «Одиссеи», где рассказывается об обращении волшебницей Цирцеей спутников Одиссея в свиней. Кроме древних авторов, на Джелли, несомненно, повлиял и Макиавелли, сочинивший поэму «Золотой Осел»[3], в которой Свинья, бывшая когда-то человеком, не желает обрести прежний облик и вернуться в мир людей. В ее речи отстаивание превосходства животных сопровождается критикой человеческой нравственности, отношения человека к жизни, к своим сородичам и др.

Изменяя и развивая сюжеты предшественников, Джелли вводит в действие различных животных, встреченных им на острове, – это Устрица, Крот, Змея, Заяц, Козел, Олениха, Лев, Конь, Собака, Бык, Слон. Улисс ищет среди них греков, чтобы увести их с собой на родину вместе со своими спутниками. Цирцея соглашается отпустить греков вместе с Улиссом при условии, если каждый из них добровольно захочет вернуться в человеческий образ и стать человеком. Это важное условие и определяет содержание «Цирцеи». Разговор Улисса с животными, которым Цирцея вернула для этого разум и речь, ведется вокруг темы «хочу или не хочу вновь стать человеком». Из 11 встреченных Улиссом животных 10 отвергают предложение Улисса; и только Слона, бывшего когда-то философом Аглафемом, Улиссу удалось убедить в превосходстве человека.

Так в гуманизме XVI в. появляется тема, немыслимая в XV в. Когда-то Джаноццо Манетти в трактате «О достоинстве и превосходстве человека» говорил, ссылаясь на «Золотого осла» Апулея, что «любой человек предпочел бы умереть, чем обратиться в какого-либо зверя… сохраняя при этом человеческий рассудок». У Джелли Крот говорит прямо противоположное: «Я из тех, кто хочет скорее умереть, чем вновь стать человеком».

В отечественной историографии целостного прочтения диалога нет, однако на материале его и других сочинений Джелли изучались его социальные воззрения[4], этические взгляды и философско-религиозные представления[5].

Диалог в зарубежной историографии порой рассматривался с точки зрения влияния на Джелли «Божественной комедии» Данте, и диалог Улисса с животными при таком взгляде выглядел как общение представляющего высокий разум Улисса (Вергилия «Божественной комедии», выводящего Данте на правый путь) и защитников земной чувственной жизни – животных (сам Данте)[6]. При подходе к диалогу как отражению идей «Божественной комедии» конкретное содержание диалога часто игнорируется как малозначимое, и речи животных предстают в целом как защита низкой земной жизни, от которой человек должен оторваться, возвышаясь душой к небу. Повод для такого толкования дает 10-я книга диалога, в которой, как уже говорилось выше, Улиссу удалось убедить в превосходстве человека Слона, бывшего философа Аглафема, и основными аргументами служат ему интеллект человека, превосходящий любое чувственное знание, и свободная воля, которая отличает