Сказание о Ёсицунэ - Автор Неизвестен Страница 76

Он ухватился за лямки алтаря и потряс, и доспехи в нем загремели. Тотчас все трусливо отпрянули.

– Возьмите обратно, – проговорил староста.

– Нет уж, – возразил Бэнкэй. – Вы осквернили святыню, и я этот алтарь теперь нипочем не возьму. Сперва надлежит его очистить.

Плохо дело, подумали все и кинулись кто куда. Остался один лишь староста. «Отменно», – подумал Бэнкэй и сказал:

– Очищай алтарь.

Староста безмолвствовал.

– Слушай, – сказал тогда Бэнкэй. – Деваться теперь тебе некуда, тащи священные изображения в дом твоего начальника. Мы сейчас уйдем к себе в храм Хагуро, а потом вернемся. Соберешь народ и устроишь нам встречу.

– Сколько вам нужно за очищение? – взмолился староста.

Бэнкэй ответил:

– Цена за очищение неисчислима, и, поскольку все случилось по твоей вине, мне тебя жаль. Впрочем, ты можешь внести пожертвование. Три коку и три то белого риса. Сто танов белой ткани. И семь одномастных коней.

И староста, исполняя обычай, все это дал, отчаянно трясясь. Бэнкэй, принимая дары, утешил его:

– Теперь я помолюсь, дабы гнев Каннон минул тебя.

Встав лицом к алтарю, в котором заключались доспехи, он пробормотал бессмыслицу и добавил:

– Онкоро-онкоро-хоти совака, Ханнясингё.

Затем он подвигал алтарь и сообщил старосте:

– Я все свершил по правилам ямабуси. Оставляю тебе это добро на молитвословия. Алтарь отошлешь в храм Хагуро.

На рассвете они отбыли из храма. В бухте обнаружилось судно с готовой оснасткой и без хозяина. Они в него погрузились и отчалили. Дуло со стороны Ёруямы, ветер был попутный. Катаока сказал:

– Ветер хорош, а как ослабеет, наляжем на весла.

И тут же ветер задул со стороны горы Хакусан и погнал судно назад к мысу Судзу, что в провинции Ното.

Все приуныли, подсунули под ножки алтарей бумажки с молитвословиями и воззвали:

– Наму, внемли нам, бодхисатва Хатиман! Избавь нас от беды, дай нам снова ступить на берег, а там поступай с нами как тебе заблагорассудится!

А Ёсицунэ извлек из своего алтаря меч в изукрашенных серебром ножнах и, воскликнувши: «Драконам, Владыкам Воды!» – бросил в море. Само собою, ветер переменился, задул от горы Юсуруги и погнал судно на восток, и по прошествии времени они пристали к берегам провинции Этиго в месте, именуемом Тэрадомари.

Господа и слуги обрадовались, сошли с корабля и двинулись дальше. Они прошли Сакурамати и Кугами, затем преодолели трудные места под названием Камбара и Сэнами и приблизились к заставе Нэдзу. Известно было, что на этой заставе проверяют весьма жестоко.

– Что будем делать? – спросил Ёсицунэ.

Бэнкэй ответил:

– Станете вы, господин, ямабуси-носильщиком.

С этими словами он взвалил на Ёсицунэ два алтаря и погнал вперед, нещадно колотя посохом и приговаривая:

– Шагай веселей, монах!

Стража спросила:

– Что он сделал, что ты с ним так обращаешься?

– Мы – ямабуси из Кумано, – ответил Бэнкэй, – а этот вот ямабуси убил наследственного моего слугу. Милостью богов и будд я его изловил, и надлежит теперь мне обращаться с ним по-всякому и жестоко.

И он снова принялся усердно уязвлять Ёсицунэ своим посохом.

– Экий бессчастный ямабуси, ты бы его простил, – сказала стража, распахнула ворота и, делать нечего, пропустила их.

Так они без задержки вступили в провинцию Дэва, в пределах края Осю. Как положено, вознесли благодарственные молитвы Целителю Мисэну и остановились передохнуть на два или три дня. Между тем начальником этого уезда был некто по имени Тагава Дзиро Масафуса. Родил он тринадцать детей, но лишь один остался в живых. Да и этот ребенок болел и пребывал между жизнью и смертью. Поскольку храм Хагуро был близко, ходили оттуда заклинатели-гэндзя, прилагали все силы и усердно молились, но втуне. Услыхав, что прибыли куманоские ямабуси, Тагава сказал домочадцам:

– Кумано-гонгэн славится многими чудесами. Позовем этих ямабуси, пусть помолятся и сотворят заклинания.

– Я схожу за ними, – вызвался челядинец по имени Сайто, отправился в храм Целителя Мисэна и поведал им обо всем.

– Тотчас же явимся, – был ответ.

– Однако же, – произнес Судья Ёсицунэ, – ведь здесь уже владения Хидэхиры, и этот Тагава, конечно, его вассал. Когда-нибудь позже мы непременно встретимся с ним. Как быть?

– Ничего тут такого, – успокоили его. – Встретимся и вместе посмеемся, только и всего.

И они отправились.

Без всякого смущения взошли они к Тагаве Дзиро: Судья Ёсицунэ и с ним Хитатибо, Бэнкэй, Катаока и Канэфуса. Их сразу же приняли. Вывели к ним хворающего ребенка в сопровождении кормилицы. В помощники-ёримаси дали им мальчика лет двенадцати. Бэнкэй выступил как гэндзя, являющий свою чудотворную силу, и едва люди вознесли моления, как все, одолеваемые мстительной обидой злых духов и духов смерти, вдруг заговорили ясно и быстро. Было обещано исполнить желания духов, и тогда они исчезли, и маленький больной исцелился сразу же, а ямабуси сделали вид, будто так оно и должно было быть. И все преисполнились еще более глубокой веры и прониклись почтением к ямабуси и в одночасье признали величие Кумано-Гонгэна.

В благодарность получил Бэнкэй гнедого коня под седлом с серебряной оковкой и сто рё золотым песком, остальные же ямабуси получили по косодэ и по десять наборов орлиных перьев для стрел.

– Спасибо за щедрые пожалованья, заберем на обратном пути, – сказали они и с тем отбыли.

Поклонились со стороны храму Хагуро, и хотя Ёсицунэ хотелось затвориться там для ночного моления, но госпоже кита-но кате наступал срок рожать, и в страхе за нее он не пошел туда, а послал вместо себя Бэнкэя.

Роды в горах Камэвари

Повидавши гору Сэнака, бухту Сиогама, острова Мацусима и сосны Анэгава, достигли они гор Камэвари, и тут наступили роды.

Канэфуса был вне себя от тревоги. Они были уже в глухих горах. Что делать? Они сошли с тропы, расстелили под деревом шкуры и уложили на них роженицу. Госпожа мучилась жестоко, и жизнь ее была в опасности. Ёсицунэ впал в отчаяние. Видя, как она корчится в судорогах, он только говорил: «Не умирай! Горько мне!» – и заливался слезами. Его верные самураи твердили: «В самых жестоких битвах не являл он такой слабости!» – и при этом утирали глаза рукавами.

Прошло немного времени, и она простонала:

– Пить хочу!

Бэнкэй помчался под гору искать источник. Сколько ни слушал он, но звука бегущей воды не было слышно. И он жалостно бормотал себе под нос:

– И без того на нас все несчастья, а тут еще воды не найти!

Он спустился в ущелье и услыхал плеск горного потока, набрал воды и стал возвращаться, но тут пал густой туман, и он потерял дорогу. Тогда протрубил