Пять поэм - Низами Гянджеви Страница 57

О том, как Лейли и Меджнун полюбили друг друга

И каждый день, едва взойдет заря И солнце, как Юсуфов лик горя, Окаймлено пыланьем светло-синим, Полнеба красит цветом апельсинным,— Лейли подставит золоту чело, Чтобы зарделось нежно и светло. И многие всем сердцем засмотрелись На девственную утреннюю прелесть И, отозвавшись на младой огонь, Ножом себе царапали ладонь. [259] И Кейс бродил, влюбленный и безмолвный, Как зрелый плод, румяным соком полный. Дни шли и шли. И день настал, когда Пришла взаимных вздохов череда. Жилища их любовь опустошила, С мечом в руке над ними суд вершила. И между тем как немы их уста, Уже роились слухи неспроста, И сорвана завеса с детской тайны, И весь базар взволнован чрезвычайно. И как они ни сдержанны, — не смолк Всеобщий пересуд и кривотолк. Ведь и в засохших зернышках нетленный Благоухает мускус для вселенной. Как будто ветер, вея поутру, Приподымал за уголок чадру С чела любви. Они терпели честно: Ведь тайна лишь двоим была известна. Но что терпеть, что пользы им молчать, Когда с запрета сорвана печать? Любой их взгляд красноречивей слова. Найдется ль средство от мученья злого? Путь пламени любовь нашла сама — И вырвалась. И Кейс сошел с ума. Да, он, глядевший на Лейли украдкой, Снедаем был безумной лихорадкой И рядом с ней, и близко от нее — Лишь растравлял отчаянье свое. Ведь сердце — путник над скалистой бездной,— Когда сорвешься — помощь бесполезна. А тот, кто этой доли не знавал, Его Меджнуном странным называл. [260] Да, был он одержим. Не оттого ли Он кличку подтверждал помимо воли? За то, что люди брешут, будто псы, Он был лишен возлюбленной красы. За толки их, насмешками плененных, Похищен был у лани олененок. Лила Лейли бесценный жемчуг слез, И Кейсу плакать горестно пришлось. И он бродил по рынку и вдоль улиц, И все, кто с ним, рыдающим, столкнулись, Что на него дивились и глазели, Что слышали напев его газели,— Все ринулись за ним оравой шумной, Кричали вслед: «Меджнун, Меджнун, безумный!» А он и впрямь с рассвета до звезды Не признавал ни сбруи, ни узды. Он будто гнал осла над черной кручен. Но из-под ног ушел песок горючий, Посыпался непрочный тот карниз, И сорвался осел с поклажей вниз. Он, как свечи слабеющий огарок, Ненужный днем, и ночью был не ярок. И что ни утро он спешил босой, Чтоб повстречаться с милою красой. Простоволосый, он бежал в пустыню, Чтоб увидать любимую святыню. Он шел, чтобы к шатру ее прильнуть. И долог был его обратный путь. Быстрее ветра он спешил туда,— Назад он плелся будто сквозь года. К ней он летел на сотне крыл летучих, Назад — дорога в терниях колючих. К ней — водопада пенистый полет, Назад — ползущий по ущельям лед. Он не боялся волдырей и ссадин, Летел, как будто несся вихорь сзади. Как на коне летел, не чуя ног, А шел назад — разбит и одинок. И будь судьба к нему благоприятна, Он не пришел бы никогда обратно!

Описание любви Меджнуна

Рассказ о том, как Меджнун, совсем обезумев от любви, бродит с друзьями по городу и в степи около кочевья племени Лейли. Он обращается к ветру с мольбой донести до возлюбленной слова о его страсти и его мучениях.

О том, как Меджнун отправился взглянуть на Лейли

Меджнун идет с друзьями в горы Неджда к кочевью племени Лейли и видит ее издали в распахнутом шатре.

Отец Меджнуна отправляется сватать Лейли

Опущена фата над ненаглядной, И сломан мост через арык прохладный. Меджнун в разлуке с милой горевал И по ночам газели распевал, И по утрам он брел на то же взгорье С толпой друзей таких же нищих. Вскоре Стал повсеместной притчей их позор. И жаловались все, потупив взор, Отцу на сына. Вздохи, укоризны Сын услыхал. Но сделан выбор в жизни! Что рассужденья здравые, когда Влюбленному мила его беда! Отец скорбел о сыне и, поведав О том родне, просил ее советов. По мнению старейшин, лишь одна Дорога здесь пригодна и честна: Не медлить с начинанием, из мрака Извлечь Меджнуна и добиться брака. Шейх амиритов быстро собрался В дорогу. Провожала челядь вся. Уже достигли Неджда. В это время Все родичи красавицы, все племя, Все — знать и челядь — вышли из шатров, Чтоб чужеземцам предоставить кров. С почетом принят был шейх амиритов. «В чем ты нуждаешься? Скажи открыто». Тот отвечал: «Хочу быть ближе к вам, Прошу вас верить искренним словам». И без утайки все сказал соседу: «Ищу родства с тобою, не посетуй! Как сочетать твое дитя с моим? Мой сын рожден в пустыне и томим Тоской по родниковой, свежей влаге. А я забочусь о сыновнем благе И говорю об этом без стыда. Моя семья богатствами горда И знатностью и пышностью известна. Есть у меня желанье дружбы честной, А для вражды всегда оружье есть. Мне — жемчуг твой. Тебе — хвала и честь. Ты продаешь. Товар в цене сегодня. Торгуйся, чтоб я выше цену поднял, Запрашивай, покуда спрос велик». Так кончил речь отец, и в тот же миг Второй отец ответствовал учтиво: «Ты говорил весьма красноречиво. Но пусть судьба решает за меня. Могу ль сидеть у жгучего огня, Не опаливши нашей дружбы честной? Твой сын прекрасен, и родство мне лестно, Но он для нас не родич и не друг, Он счастья не внесет в семейный круг. Он одержим безумием и болен. Ты исцелить его, конечно, волен Молитвами — тогда и приходи Со сватовством. Но это — впереди! Прощай, купец! А жемчуг твой с изъяном Не предлагай ни в братья, ни в зятья нам. В таких делах арабы, знают толк; Боюсь молвы». И тут отец умолк. И амириты после этой речи Почувствовали стыд и горечь встречи. Не принятые в племени Лейли, С обидой по домам они ушли. У всех у них одна забота ныне — Как исцелить Меджнуна от унынья. И каждый на советы был хитер, Но что ни речь, то хворосту в костер: «Немало есть у племени красавиц, Пленительных и ласковых на зависть, Чьи косы — мускус, и рубин — уста, Есть и у нас на выбор красота! Зачем же ты своей сердечной раной Обязан той девице чужестранной? Как плавно выступают, как стройны! А ты чуждаешься родной страны!»