Геммы мудрости - Ибн аль-Араби Страница 31

Получился Иисус столь смиренным, что было предписано народу его «платить дань униженно»[335] и дабы всякий, получив пощечину, подставлял другую щеку ударившему, а не восставал против него и не требовал возмездия. Это у него от матери: женщина принижена, а значит — смиренна, ибо уступает она мужчине (сие ясно и для разума, и для чувств). А что имел он силу воскрешать и исцелять, так это от вдоха Гавриила, представшего в людской форме, — потому и Иисус оживлял мертвых, имея сию форму. Явись же Гавриил не в людской, а в какой-либо иной форме элементных существ — животного ли, растения или минерала, — то Иисус воскрешал бы мертвых, лишь облекшись в ту форму и явившись в ней. Если бы, далее, Гавриил предстал в своей внеэлементной световой форме (а таковое тоже сообразно его природе), то [141] Иисус воскрешал бы мертвых, лишь явившись в той внеэлементной световой природной форме, имея вместе с тем от своей матери и форму людскую.

Когда он воскрешал мертвых, о нем говорили: «Он — не он». Рассматривающий его впадает в растерянность так же, как и рационалист с его умозрением, когда видит, что существо, к человеческому роду принадлежащее, оживляет мертвых (ведь сие — черта исключительно Божья), воскрешая в них дар речи (нутк), а не просто животность[336]. Вот теоретик и пребывает в растерянности, видя, что форма сия — людская и что обладает она воздействием Божьим. Оттого стали некоторые из них говорить об инкарнации (хулюль), что он — Бог постольку, поскольку воскрешает мертвых. А таковое относится к безбожию, а именно — к сокрытию (ситр), ибо скрывали они Бога, который и воскрешал мертвых, формой людской — Иисусом. Посему и сказал Всевышний: «Неверны те, которые говорят: действительно, Бог — это Мессия, сын Марии»[337]. Они ошиблись и допустили безбожие, если брать речь их в целом, ибо того не было ни в словах «Он — Бог», ни в словах «сын Марии». Только соединив их, они от Бога (в том, что касается воскрешения мертвых) перешли к природно-людской форме, сказав: «сын Марии» (а он, без сомнения, сын Марии). Вот слышавший их и вообразил, что они соотнесли божественность с сей формой, сделав ее воплощенностью этой формы. Они же сего не делали. Нет, они поместили изначально Божественную оность в людскую форму (каковая была сыном Марии) и отъединили сию форму от определяющего воздействия (хукм): они вовсе не делали ту форму воплощением определяющего воздействия. Так же и Гавриил был в людской форме и не вдыхал, а затем — вдохнул; так он отъединил форму от вдоха, хотя вдох и исходил от той формы (ведь форма уже была, а он еще не вдохнул, значит, вдох не есть ее самостное определение).

Вот и возникло среди общин разногласие об [142] Иисусе — каков он? Одни рассуждали о нем, беря его людскую человеческую форму, и говорили: он — сын Марии; другие, беря его людскую представленную форму, и оттого соотносили его с Гавриилом. Были и такие, что рассуждали об Иисусе, рассматривая явленное им воскрешение мертвых, и соотносили его с Богом чрез дух, говоря: он — дух Божий, то есть благодаря ему воскресли те, в кого вдохнул он. И вот, то иллюзорен в нем Бог, то — ангел, а то — людская человечность — смотря по тому, что возьмет верх в каждою теоретике.

А он — и слово Божье, и дух Божий, и раб Божий. Такого нет в сенсибельной форме ни у кого другого: всякий соотносится с отцом своим, в форму облеченным, а не с Вдохнувшим дух Свой в людскую форму. Ведь Бог, когда создаст человеческое тело (как сказал Всевышний: «Когда Я дам ему стройный образ»[338]), вдыхает в него дух Свой, и соотносится дух в воплощении своем с Ним, Всевышним. Иисус же не таков: и тело, и людская форма его были созданы вместе с вдыханием духа, а кроме него, как мы уже сказали, не было тому подобного.

Все сущее — слова Бога неиссякающие[339], они от «будь», а «будь» — слово Бога[340]. Так соотносится ли слово с Ним как таковым, — и тогда непознаваема чтойность (махия) его, — или же Всевышний нисходит в форму говорящего «будь», и тогда «будь» — истинность той формы, в кою Он снизошел и в коей явился? Одни из знающих считают так, другие — иначе, некоторые же пребывают в растерянности и не знают. А познаваемо сие лишь вкушением, как то было с Абу Язидом [аль-Бистами], когда он вдохнул в убитого им муравья и тот воскрес; тогда он узнал, чрез Кого вдыхает, и вдохнул, и тем был подобен Иисусу.

А что до скрытосмыслового воскрешения знанием, то это та световая небесная вечная божественная жизнь, о коей [143] Бог сказал: «Тот, кто был мертв и кому дали Мы потом жизнь, кому даровали Мы свет, с которым он ходит среди людей»[341]. Всякий, кто воскресит мертвую душу жизнью знания в чем-либо, что связано со знанием Бога, воскресит того человека ею, и станет она для него светом, с которым он ходит среди людей, то есть среди подобных себе по форме.

Ведь без Него, — как и без нас, пойми, —

Тому, что было, никогда бы не случиться.

Всегда и всюду лишь Его рабы,

Пред Господином мы должны склониться,

Но также — воплощенье Божье мы.

Знай, в человеке сей огонь искрится;

Когда сей истины я дал тебе бразды,

Не сможешь словом «человек» уж заслониться.

Когда и Богом, и Твореньем будешь ты,

Вся милость Божья низойдет к тебе сторицей;

Творенье Божье от Него вскорми —

Отдохновеньем и прохладой насладишься.

В нас — дар Его, и дар — Ему от нас:

То, в чем Он сможет в нас затем явиться,

Вот так меж Ним и нами на века

Пришлось миропорядку разделиться.

Мудрец дал жизнь Ему