Аль-Мухальхиль - Арабская поэзия средних веков Страница 128

К севильскому кругу относится также творчество уроженца Сицилии Ибн Хамднса, бежавшего после завоевания острова норманнами. Выдающийся мастер куртуазной лирики, Ибн Хамдис прославился своими любовными и застольными песнями, а также стихами о природе.

Большим мастером пейзажа был уроженец Альсиры Ибн Хафаджа, которого современники сравнивали обычно с певцом сирийской природы ас-Санаубари. Природа родной Валенсии — одной из самых прекрасных областей Испании — была для поэта неиссякаемым источником вдохновения.

Тематика строфической поэзии первоначально была ограничена любовными сюжетами, но начиная с XI века, когда стремление к строгому соблюдению восточноарабских традиций заметно ослабевает, форма мувашшаха используется во всех жанрах, вплоть до суфийской лирики. В диалектных ладжалях, как правило, не соблюдались классические поэтические размеры, но выдерживалась долгота гласных, и строились они по правилам, близким к силлабо-тоническому стихосложению.

Берберские завоевания в Андалусии приводят к огрублению придворной жизни. Африканские правители плохо знают арабский язык и не понимают утонченную классическую поэзию. Поэтому постепенно придворного панегириста сменяет странствующий поэт, ищущий слушателей и ценителей среди простого городского люда. Именно таким был бродячий поэт и музыкант из Кордовы Ибн Кузман, исполнявший свои панегирики и заджали на площадях и рынках андалусских городов. Тематика заджалей Ибн Кузмана разнообразна, но излюбленные его сюжеты — вино и любовь. Земные, чувственные радости поэт противопоставляет аскетической морали, издевается над «изысканной» любовью куртуазных поэтов. В поэзии Ибн Кузмана много бытовых моментов, описаний городских празднеств, сцен из жизни простонародья.

Последние столетия пребывания арабов в Испании менее богаты поэтами. Здесь следует выделить автора замечательных любовных стихотворений, принявшего ислам еврея из Севильи Ибрахима ибн Сахля, и последнего выдающегося поэта и историка из Гранады Ибн аль-Хатиба — автора грустных элегий-плачей, отражающих ощущение грядущей гибели, которым были охвачены арабы Южной Андалусии задолго до окончательной победы испанцев.

В настоящем томе «Библиотеки всемирной литературы» представлены образцы средневековой арабской поэзии от ее истоков — доисламских муаллак — и до окончания «золотого века». Читателю, несомненно, бросятся в глаза общие типологические черты, превращающие эту поэзию в единое эстетическое явление.

Выше уже говорилось о традиционности арабской средневековой поэзии, о роли, которую играл на протяжении тысячелетней истории ее развития доисламский канон, предопределивший ее тематику, формы и образный строй.

В отличие от преисполненного чувством собственного достоинства древнеарабского поэта-воина, воспевавшего деяния родного племени, средневековый поэт был, как правило, придворным панегиристом, рассматривающим свою деятельность как профессию и источник заработка. Отношение к поэтическому творчеству мало чем отличалось от отношения к труду ремесленника-гончара или ювелира; можно даже говорить о своеобразной корпорации придворных панегиристов, хотя формально такого цеха не существовало. Немногие исключения из этого правила лишь подтверждают его: не пожелал воспевать Омейядов богатый мединец Омар ибн Аби Рабиа, независимо держал себя халифский сын Ибн аль-Мутазз, не слагал стихов за деньги мудрец-аскет аль-Маарри, сторонились двора поэты-суфии Ибн аль-Фарид и Ибн аль-Араби. Основная же масса поэтов существовала на подарки своих покровителей.

Поэтическое творчество панегиристов регламентировалось нормативной поэтикой, как труд ремесленника — цеховыми предписаниями. Воспевая покровителя, поэт должен был в соответствии с правилами канона приписать ему традиционные добродетели. Средневековый арабский поэт вообще всегда восхваляет (в панегириках — своего покровителя, в пейзажной лирике — природу, в любовных стихах — реальную или вымышленную даму сердца), в отличие от древнеарабского поэта, который все описывал (природу, сражение, коня, возлюбленную) и в творчестве которого эпический и лирический моменты находились в органическом единстве.

Основным жанром придворной поэзии на протяжении всего средневековья оставалась касыда-панегирик. Ее композиция была позаимствована средневековыми поэтами из древней поэзии, но при этом придворные панегиристы предельно расширили собственно панегирическую часть и ввели часть, содержащую просьбы о вознаграждении.

Другие жанры арабской поэзии, возникшие в более позднее время и поэтому но ограниченные поэтической практикой древних поэтов, не были столь жестко нормализованы в композиционном отношении, как касыда-панегирик, но также строились на традиционных тропах и поэтических фигурах.

Критерием для оценки поэтического произведения служило не его своеобразие, а искусное выполнение «заданных» каноном условий. Личный талант поэта, его индивидуальность могли проявиться лишь в мастерском подражании классическим образцам да в некотором обновлении поэтических фигур. Стремясь превзойти предшественников и соперников-современников, поэты проявляли большую изобретательность в разработке традиционных тем и поэтического языка, что делало нормализованное искусство арабов художественно активным на протяжении многих столетий.

Ограниченная узкими рамками традиционной композиции и жанров, арабская поэзия развивалась «вглубь» за счет усложнения поэтической техники. Начиная с IX века арабская критика все более ценит версификационное мастерство. Поэты увлекаются чисто формальными задачами: уснащают спои стихи сложными поэтическими фигурами, многостепенными метафорами, изысканной игрой слов, заботятся не только о звуковом, но и о зрительном аффекте (подбирают в бейтах такие слова, начертание букв которых превращает стихотворение в рисунок). Эта изощренность орнаментального стиля, вкус к поэтическим кунстштюкам чувствуется даже в творчестве таких корифеев золотого века, как аль-Мутанабби и аль-Маарри. Поэты-«эрудиты» нередко строят образы на ученых сравнениях, почерпнутых из книжных источников.

Арабская классическая поэзия — одна из блестящих страниц мирового поэтического искусства. В эпоху своего высшего расцвета опа оказала огромное влияние на поэзию многих восточных народов, особенно ираноязычных и тюркоязычных; следы ее влияния можно найти и в поэзии европейских народов, в частности в творчестве старопровансальских трубадуров.

И. Ф и л ь ш т и н с к и й

ПРИМЕЧАНИЯ

АЛЬ-МУХАЛЬХИЛЬ (умер около 530 года)

Один из древнейших арабских поэтов, чьи стихи дошли до наших дней. Согласно преданию, поэт вел жизнь странствующего фариса (бедуинского воина), кочевал по пустыне и принимал участие в набегах. Получив известие, что его брат Кулейб, вождь двух родственных племен таглиб и бакр, убит одним из бакритских воинов, аль-Мухальхиль поклялся отомстить и возглавил таглибитов в их войне с бакритами. В своих стихах поэт оплакивал брата и призывал соплеменников к мести.

«Слепят воспоминанья, как песок…» (стр. 11). — Все племена Низара… — Легенда гласит, что родоначальником племен Северной Аравии (аднанитов) был некий Низар, сын Маадда, сына Аднана. Зухль и кайс — аравийские племена.

АШ-ШАНФАРА (умер в первом десятилетии VI века)

Древнеарабский поэт, подлинность сочинений которого некоторые исследователи ставят под сомнение, считая их позднейшей подделкой. По сообщениям арабских средневековых источников, аш-Шанфара принадлежал к числу «изгнанников», по каким-то причинам покинувших племя, и совершал набеги на бедуинские кочевья. Кочевой жизни в пустыне и посвящена предлагаемая читателю поэма.

«В дорогу, сородичи!..» (стр. 15). — …как быстрые стрелы в азартных руках игрока… — — Речь идет о майсире, азартной бедуинской игре на мясо верблюда, в которой игрок, вытащивший из песка стрелу, отмеченную определенным знаком, получал соответствующую часть разделанной туши. Гумейса — кочевье, на которое аш-Шанфара совершил набег.

ТААББАТА ШАРРАН (VI век)

Поэт-воин, большая часть жизни которого, согласно легенде, прошла в странствиях по пустыне и в набегах на вражеские племена. Настоящее имя поэта — Сабит ибн Джабир, а прозвищем своим «Тааббата Шарран» (буквально: «Несущий под мышкой зло») он обязан тому обстоятельству, что постоянно носил под мышкой острый меч.

«Друга и брата любимого я воспою…» (стр. 20). — Шамс ибн Малик — двоюродный брат поэта.

ИМРУУЛЬКАЙС (около 500 — середина VI века)