Сбоник - Антология восточно–христианской богословской мысли, Том I Страница 149

Как известно, Несторий своими грубыми и жестокими действиями в отношении не только еретиков, но и монашествующих и многих знатных дам, начиная с царицы Пульхерии, вскоре восстановил против себя многих в Константинополе. Но окончательно оппозиция ему сформировалась, когда он стал, вразрез с усилением почитания Богородицы, начавшимся еще при Аттике, умерять это почитание, ставя под сомнения смысл имени «Богородица» и предпочитая ему более, как ему казалось, подобающее «Христородица». Св. Прокл, наряду с Евсевием, будущим епископом Дорилейским, стал одним из лидеров оппозиции Несторию, что, в частности, проявилось в проповеди, которую он произнес в присутствии Нестория в день почитания Девы Марии[1680] (отрывок из этой проповеди помещен в настоящей «Антологии» ниже). В ней не только со всею ясностью Дева Мария исповедуется Богородицей, но и приводятся весомые аргументы в пользу такого именования: Сам Бог–Слово вселился во чрево Девы, стал человеком и родился от Нее, сохранив ее девой; кроме этого в той же проповеди св. Прокл изложил кратко и учение о неслитном соединении во Христе двух природ — Божественной и человеческой. Естества во Христе два, и они ни в коем случае не сливаются в одно, тем не менее, Тот, Кто родился от Девы и вочеловечился — это Сам Бог–Слово, а потому Деву Марию по праву следует называть «Богородицей». Таково главное содержание этой поистине исторической проповеди св. Прокла, ставшей классическим выражением православного учения о Богоматери и Рожденном от нее: ««Слово плоть бысть» (Ин. 1,14): соединились два естества, и соединение пребыло неслитным».

По мнению Констанса, тогда же, в ответ на проповедь Прокла, Несторий произнес и свою проповедь, посвященную мариологии, где высказал свои известные соображения о том, в частности, что Бог–Слово не мог родтъся дважды, один раз от Отца предвечно, а потом во времени от земной матери. В качестве одного из мотивов Нестория было остававшееся в то время еще актуальным противостояние язычеству, в котором имел широкое распространение как культ богини–матери, так и представление о рождении богов и полубогов от матерей. Несторий видел во все более распространявшемся усилиями царицы Пульхерии ку льте Богородицы элемент возрождения язычества. Св. Прокл же, напротив, оказался, вслед за своим учителем Аттиком, насадителем почитания Богородицы, считая его логически вытекающим из правильного исповедания воплотившегося Слова.

Вскоре после этих событий Несторий, как известно, был анафематствован на III Вселенском соборе. Прокл не участвовал в нем, т. к. был лишь титу лярным епископом Кизика, однако его проповедь о Богоматери была включена св. Кириллом Александрийским в материалы собора как важнейший документ, свидетельствующий о противостоянии Церкви ереси Нестория[1681].

После смещения Нестория, св. Прокл опять стал одним из наиболее вероятных кандидатов в архиепископы, но и на этот раз он был обойден под тем предлогом, что у него уже есть кафедра Кизика[1682]; архиепископом столицы стал престарелый пресвитер Максимиан, известный своим благочестием, который, впрочем, тоже проводил политику борьбы с несторианством, поддерживаемую Римом и Александрией. После кончины Максимиана в апреле 434 г., св. Прокл был, наконец, поставлен архиепископом Константинопольским. Феодосий II на этот раз заранее заручился поддержкой папы Целестина, подтвердившего, что канонического препятствия к постановке Прокла архиепископом столицы нет[1683]. Поставление св. Прокла означало решимость правительства в поддержке твердого антинесторианского курса в церковной политике.

К моменту этого поставления уже состоялось примирение Антиохийской и Александрийской кафедр и на основе Формулы единения (433 г.), однако оппозиция этому примирению, как в пронесторианских кругах, главным образом в Сирии, так и среди крайних «александрийцев» в Египте и Палестине была весьма сильна. Дальнейшая деятельность св. Прокла была во многом связана с утверждением единства Церкви. В этом смысле он, безусловно, проводил политику, поддерживаемую и императором, т. к. единство Церкви означало и целостность империи. И если в области церковной политики речь шла о наиболее полезной для Церкви икономии, то в богословии речь могла идти не о «компромиссе» (он бы не устроил никого), но о необходимости творческого раскрытия церковного учения, которое бы отвечало на вопросы всех сторон, отсекая неверные ответы на них и освобождаясь от двусмысленностей.

Поводом для раскрытия собственного понимания христологии н других острых вопросов тогдашней церковной жизни стало обращение к свт. Проклу со стороны представителей Армянской Церкви. Причина этого обращения была следующей. Стремясь утвердиться в национально–культурной независимости от соседнего могущественного Ирана, лидеры Армянской Церкви — святой католикос (патриарх) Саак и составитель армянского алфавита св. вардапет[1684] Месроб Маштоц — предприняли перевод на армянский язык сирийской Библии (Пешитты) с комментариями многих святых отцов — сирийских и греческих. С этой целью армянская делегация во главе со св. Месробом Маштоцем прибыла Эдессу (где‑то после 414 г.), где была радушно встречена еп. Равулой Эдесским (412–425/6 гг.) и пробыла, работая над переводом, вплоть до 429 г. Эдесса, между тем, была одним из главных оплотов богословов Антиохийской школы. Армянские ученые вплотную соприкоснулись с виднейшими деятелями сирийской богословской школы — Ивой, в будущем епископом Эдессы (он был ярым противником св. Кирилла Александрийского во время споров вокруг Нестория) и самим Феодором Мопсуестийским, написавшим одно из своих сочинений (против персидского маздаизма) специально для Месроба Маштоца. Возникла серьезная опасность, которую и обнаружил католикос Саак, что армяне получат Библию в специфической, и даже утрированной «антиохийской» интерпретации. Кроме всего прочего это означало зависимость от Сирии, что было на руку Персии.

Чтобы избегнуть опасности, возникшей при переводе с сирийского, св. Саак решил, что перевод нужно сделать по точному греческому списку Писания, и обратился ради этого к архиепископу Константинопольскому. К моменту, когда происходили все эти события, в самом лагере «антиохийцев» произошло разделение; часть из них, некогда противостоявших св. Кириллу, вступили с ним в общение на основе Формулы единения (среди них был и Равула Эдесский), другие же продолжали находиться в оппозиции к св. Кириллу, а теперь и к тем из «своих», кто вступил с ним в общение. В ходе этого противостояния (в котором противниками Равулы были Феодорит Кирский, Андрей Самосатский и Ива) вышло на поверхность то, что истоки богословия крайних антиохийцев — в богословии одного из родоначальников Антиохийской школы, Феодора Мопсуестийского. Именно об этом и сообщил св. Кириллу Равула в послании 428 г. Равула же начал кампанию по уничтожению сочинений Феодора Мопсуестнйского как содержащих ересь, обличившую себя через Нестория. Другим ярым противником «несториан» был Акакий Мелитенский[1685], который обратил внимание на то, что противники св. Кирилла, даже если не говорят о «двух сынах» применительно ко Христу, но говорят о двух природах, каждая из которых действует «индивидуально», а это, по его мнению, равносильно учению о двух сынах.

Противники Равулы и Акакия, в свою очередь, распространили обвинения протпив них, которые были переведены на армянский язык и полумили хождение в Армении. Супь обвинении состояла в том, что все нападки на Феодора Мопсуестийского со стороны Акакия и Равуллы мотивированы личной враждой, а не расхождением в вере. Акакий, узнав об этом, написал св. Сааку, опровергая обвинения, возведенные на него; вместе с этим он сообщил о своем и общецерковном (имея в виду партию св. Кирилла) крайне отрицательном отношении к сочинениям Феодора Мопсуестийского. Наконец, летом 435 г. в Константинополь прибыла армянская делегация (трудно сказать, был ли ее статус официальным или она лишь выдавала себя за таковую)[1686], которая просила свт. Прокла высказать свое мнение относительно сочинений Феодора Мопсуестийского, распространявшихся в Армении, в то время как Равула и Акакий отзывались о них крайне отрицательно.

В ответ на эту просьбу свт. Прокл и написал «Томос к армянам» — один из важнейших вероучительных и церковно–политических документов христологической полемики V в.[1687] Именно в этом сочинении и был сформулирован ряд положений, легших в основу дальнейшего развития православной христологии. Мы обратимся к богословскому содержанию «Томоса к армянам» ниже, здесь же отметим, что в своем ответе армянам, т. е. излагая свое христологическое учение, св. Прокл ни разу не упомянув ни имени Нестория, ни имени Феодора Мопсуестийского, хотя излагаемое им учение существенно отличалось от учения этих крайних антиохийцев, в первую очередь, настоятельным утверждением единства ипостаси Сына Божия (антиохийцы же говорили об одном Лице, но двух ипостасях). Умолчание об антиохийских учителях было, очевидно, вызвано «икономией», т. е. нежеланием подлить масла в огонь разгоревшейся на Востоке полемики между теми, кто почитал Феодора Мопсуестийского, и теми, кто с недавних пор стал резко отвергать его. В то же время, св. Прокл приложил к своему изложению христологического учения, которое недвусмысленно расходилось с учением Нестория и Феодора Мопсуестийского, выдержки из сочинений Феодора, которые были им составлены на основе выдержек, привезенных самимп армянами; таким образом, всякий желающий мог сам убедиться, насколько расходится учение св. Прокла и учение Феодора (хотя и в приложении к «Томосу к армянам» эти выдержки, т. н. capitula, не были подписаны его именем). «Томос к армянам» стал важнейшим документом для Армянской Церкви, который предотвратил подпадание ее под влияние несторианства, принятого Церковью Востока, имевшей одно время огромное влияние в Сирии, Персии и на всем Востоке вплоть до Индии, Китая и Монголии. Впрочем, Армянская Церковь в VI в. уклонилась от господствовавшего в Византии православия в другую сторону, т. е. в «монофизитство»[1688].