Лактанций - Творения Страница 107

Также все то, что земля породила, уходит обратно

В землю, а что изошло из пределов эфира, то снова

Все возвращается к ним, улетая в обители неба[702]

Этого не мог сказать тот, кто утверждал, что души умирают вместе с телами. Однако он был побежден истиной, и к нему, незнающему, [незаметно для него] подкралось верное понимание. 6. Кроме того, то умозаключение, к которому он пришел, будто душа рассеивается, т. е. умирает вместе с телом, ибо они рождены вместе, ложно и может быть обращено в другую сторону. Ведь душа и тело не исчезают одновременно, но когда душа отходит, тело остается на протяжении многих дней невредимым, а если будет набальзамировано, то сохраняется весьма долго. 7. Ибо если бы они как вместе рождались, так вместе бы и умирали, то душа не отделялась бы внезапно и не покидала бы тело, но в один момент душа и тело равно бы уничтожались, и тело так же скоро, пока еще дух в нем остается, исчезало бы и разрушалось, как скоро отделялась бы от него душа, а вернее, исчезала бы душа в самый момент разрушения тела, подобно жидкости, изливающейся из разбитой вазы.[703] 8. Если же телесное и хрупкое тело после отделения души не тотчас же подвергается тлению и не сразу же уходит в землю, из которой оно получило начало, следовательно, и душа, которая не является хрупкой, сохраняется навечно, ибо она получила начало от вечного источника.

9. «Поскольку, — утверждает Лукреций, — ум рождается в младенчестве, крепнет в молодости, слабеет в старости, ясно, что он смертен».[704] Во — первых, душа и ум не одно и то же. Душа ведь является тем, чем мы живем, ум — чем мы мыслим. Ведь когда ум спит, душа продолжает бодрствовать, и нет ума у неистовых людей, но душа остается, и потому они именуются не бездыханными, а безумными. 10. Стало быть, ум, т. е. познавательная сила, усиливается и ослабевает в зависимости от возраста. Душа же постоянна в своем состоянии, и с того момента, как получает возможность дышать, остается полной сил до самого конца, пока, вырвавшись из пределов тела, не вернется в свою обитель. 11. Во — вторых, хотя душа и получает начало от Бога, все же, поскольку заключена в темницу земной плоти, она лишена знания, которое принадлежит божественности. 12. И вот она все слышит и все узнает и, воспринимая на слух и познавая, обретает [в течение всей своей земной жизни все возрастающее] знание. И к старости знание не уменьшается, а лишь возрастает.[705] Тем не менее, если юношеский возраст благополучно миновал и старость начинает удручать телесные члены, то пороки, когда слабеет зрение, немеет язык, наступает глухота,[706] принадлежат не душе, а телу. 13. Но ведь «память слабеет».[707] Что удивительного, если ум слабеет с угасанием ветхого обиталища своего и забывает прошлое? Не иначе он достигнет божественного будущего, как покинув темницу, в которой удерживается.

14. «Однако та же душа испытывает боль и скорбит, безумствует в опьянении, из чего следует, что она слаба и смертна».[708] 15. Так вот, для того и необходимы добродетель и разумность, чтобы с твердостью переносить скорбь, которая вызывается перенесением и созерцанием незаслуженного, и отказываться от наслаждения, воздерживаясь не только от пьянства, но и от прочих подобных дел. Ведь если душа лишена добродетели, если изнеживается, предаваясь наслаждениям, она будет обречена на смерть, поскольку как добродетель, как мы доказали,[709]является виновницей бессмертия, так и наслаждение — виновником смерти. 16. Смерть же, как я показал, не разрушает полностью душу, но подвергает вечным мукам. Ибо душа не может совершенно умереть, так как получает начало от Божьего Духа, Который вечен.

17. «Душа, — говорит он, — чувствует смерть тела, впадает в обморочное состояние и как болеет, так и часто исцеляется».[710] Это и является тем, для чего особенно следует проявлять добродетель, чтобы душа не истощалась ни от какой телесной боли, а в обморок впадает не душа, а сознание. Оно, поскольку находится в определенной области тела, когда эту часть поражает какая‑либо сила болезни, удаляется из этого места и как бы покидает свое рушащееся жилище, собираясь, разумеется, вернуться, когда лекарства и здоровье восстановят его обиталище. 19. Ведь поскольку душа связана с телом, если она лишена добродетели, то именно от влияния тела она заболевает, и от союза тленности подступает слабость к сознанию; когда же она будет отделена от тела, то будет жить сама по себе и не будет подвержена уже никакому влиянию тленности, так как оставит эту тленную оболочку.

20. «Как оторванный и отделенный от тела глаз ничего не может видеть, — говорит Лукреций, — так и душа, отделенная от тела, ничего не может чувствовать, ибо является частью тела».[711] 21. Это ложно и даже неправдоподобно, ибо душа является не частью тела, но находится в теле. Как и то, что заключено в сосуде, не является частью сосуда, и то, что находится в доме, не называется частью дома, так и душа не является частью тела, так как тело является сосудом для души и ее вместилищем. 22. Также весьма пуст тот довод, с помощью которого он доказывает, что душа смертна: она, дескать, не сразу исходит из тела, а покидает его постепенно из всех органов, начиная от кончиков ног.[712] Как будто если бы она была вечной, то исходила бы в один момент, что случается с теми, кто гибнет от меча. Кого же убивает болезнь, того дыхание оставляет постепенно, так что душа медленно покидает холодеющие члены. 23. Поскольку душа содержится в материи крови, как свет содержится в масле, то, когда эта материя истощается жаром лихорадки, холод необходимо доходит до самых пределов тела, поскольку к конечностям тянутся более тонкие вены, и отдаленные и тончайшие жилки иссыхают, когда утрачивают силу питающие их вены. 24. И все же, поскольку тело лишается чувств, не следует думать, что души также утрачивают и теряют чувство. Ибо не душа, покидая тело, цепенеет,[713] а тело, лишаясь души, так как душа увлекает с собой всякое чувство. 25. Поскольку же присутствующая в теле душа дарует ему чувство и жизнь, не может случиться так, чтобы она не могла жить и чувствовать сама по себе, ибо она сама является чувством и жизнью. 26. Ведь он говорит следующее:

А если бы ум бессмертным у нас оказался,

То не сердился бы он на погибель свою, умирая,

Но, наподобье змеи, вылезал бы наружу из кожи[714]

27. Я, право же, никогда не видел, чтобы кто‑то сетовал на погибель свою. Но, возможно, тот видел какого‑то эпикурейца, который, пока умирал, философствовал и при последнем издыхании рассуждал о погибели своей. 28. Каким образом он может дать знать, чувствует ли он разрушение души или освобождение ее от тела, когда язык умолкает при смерти? Ведь пока человек чувствует и может говорить, он еще не мертв, когда же умрет, уже не может ни чувствовать, ни говорить. Итак, сетовать по поводу смерти он или еще не может, или уже не может. 29. «Но ведь прежде, чем умереть, он понимает, что умирает». Как же насчет того, что мы видим, как многие из умирающих сердятся не на погибель свою, как он говорит, а свидетельствуют, что они уходят, исходят, удаляются, и это либо показывают жестами, либо, если еще в состоянии, произносят вслух? Из этого явствует, что происходит не погибель, но отделение [души], которое‑то и доказывает, что душа сохраняется.

30. Прочие доводы эпикурейского учения направлены против Пифагора, рассуждавшего, что души уходят из истощенных старостью и смертью тел и поселяются в новых, только что рожденных [телах], и что эти души вечно возрождаются то в людях, то в скоте, то в зверях, то в птицах и таким образом являются вечными, ибо постоянно меняют обиталища различных и несхожих тел. 31. Эту идею безумного человека, поскольку она смешна и скорее достойна комедии, нежели школы, не следует даже всерьез опровергать. Кто это делает, видимо, боится, как бы кто‑нибудь в это не поверил. 32. Нам следует обойти молчанием то, что можно сказать как в защиту, так и в опровержение ложного. Достаточно того, что были опровергнуты [более основательные] доводы, которые выдвигались против истинного.

13. 1. Я показал, как полагаю, что душа не подвержена разложению. Остается привести свидетельства, авторитетом которых подкрепились бы мои доводы. 2. Однако сейчас я не стану приводить в доказательство пророков, разум и наитие которых пригодны д ля того, чтобы стало понятным, что человек сотворен для служения Богу и для бессмертия, но сошлюсь на тех, кому безусловно поверят те, кто отвергают истину. 3. Гермес [Трисмегист], рассуждая о природе человека, чтобы показать, каким образом человек был сотворен Богом, сказал следующее: «И тем самым сотворил его из двух природ, из бессмертной и смертной, и поместил его между вечной и неизменной природой и природой временной и изменчивой, чтобы он мог все видеть и всему удивляться». 4. Впрочем, возможно, кто‑то относит [Гермеса Трисмегиста] к числу философов, хотя он, причисленный к богам, и почитается египтянами под именем Меркурия, все же авторитета у него не больше, чем у Платона или Пифагора. 5. Итак, подыщем более ценное свидетельство. Некий Полит обратился с вопросом к Аполлону Милетскому, остается ли душа после смерти или разрушается, и тот ответил такими стихами: