Заключительное ненаучное послесловие к «Философским крохам» - Серен Кьеркегор Страница 7

я, говорит один мыслитель, — ужасное высокомерие — во всемирно-исторически озабоченный, теоцентрический, спекулятивно-многозначительный девятнадцатый век дерзнуть возложить на свое собственное маленькое Я такую тяжесть». Я содрогаюсь от ужаса; если бы я не был закален против разнообразных устрашений, я поджал бы хвост. Но я знаю, что в этом плане я ни в чем не виноват, потому что я не сам по себе стал таким наглым, но это именно христианство вынуждает меня к этому. Оно возлагает на мое маленькое Я, и на любое другое такое же маленькое Я, совершенно особую тяжесть, ибо оно хочет сделать его вечно блаженным, в том случае если последнее будет настолько счастливо, что вступит в него. Не претендуя на постижение христианства, поскольку я лишь излагаю вопрос, я все же многое понял: я понял, что оно хочет сделать единичного индивидуума вечно блаженным и что оно как раз предполагает — как conditio sine qua non — у такового бесконечный интерес к своему блаженству, интерес, в силу которого он возненавидит отца и мать[26], а заодно, пожалуй, наплюет на системы и всемирно-исторические обозрения. Хотя и оставаясь вне христианства, я понял, таким образом, что единственное непростительное преступление против христианства — это когда единичный индивидуум без всяких разговоров принимает свое отношение к христианству как нечто данное. Как бы скромно это ни выглядело — идти в придачу к чему-либо, — именно это христианство считает за наглость. Поэтому я со всей почтительностью должен отказаться от содействия любых теоцентрических помощников и помощников помощников в том, чтобы таким вот образом помочь мне оказаться причастным христианству. В таком случае я предпочитаю оставаться там, где я есть, благодаря моему бесконечному интересу, благодаря проблеме, благодаря возможности. Это как раз не является чем-то невозможным, чтобы тот, у кого есть бесконечный интерес к своему вечному блаженству, мог стать однажды вечно блаженным, напротив, невозможным, пожалуй, является то, чтобы тот, кто утратил понимание этого (которое не может быть ничем иным, кроме как бесконечной заботой), мог стать вечно блаженным. Да, если такое понимание однажды утрачивают, его, вероятно, уже невозможно обрести снова. Пять негодных дев[27], они утратили бесконечную страсть ожидания. И лампа погасла. Затем раздался крик, что жених идет. Они побежали к лавочнику, купили новое масло и хотели начать все заново, забыв обо всем. Это означает, что все и было забыто. Двери были закрыты и девушки заперты, и жених сказал им, когда они застучали: я вас не знаю. Это была не колкость с его стороны, но истина, так как в духовном смысле они стали неузнаваемы в силу того, что утратили бесконечную страсть.

Тогда объективная проблема звучала бы так: об истине христианства. Субъективная проблема — об отношении индивидуума к христианству. Совсем просто: каким образом я, Йоханнес Климакус, могу быть причастен к истине, которую обещает христианство. Проблема касается целиком одного меня: отчасти потому, что если она изложена правильно, то одинаковым образом будет касаться каждого, отчасти потому, что все остальные имеют веру как нечто данное, как нечто незначительное, чему они не придавали большой ценности, или как нечто такое, что, только будучи украшенным какими-нибудь доказательствами, может собой что-то представлять. Таким образом, изложение этой проблемы будет не нескромностью с моей стороны, но лишь своего рода сумасбродством.

Теперь, чтобы моя проблема могла стать ясной, я должен прежде всего изложить объективную проблему и показать, как она рассматривается. Тем самым мы отдадим должное историческому. Затем я изложу субъективную проблему. Это, по сути, больше, чем обещанное продолжение, — облачение в исторический костюм, поскольку таковой предоставляется благодаря одному только называнию этого слова: христианство. Первая часть — это обещанное продолжение, вторая часть — это возобновленная попытка, осуществляемая в том же направлении, что и известная пьеса, — новый подход к проблеме Крох.

Первая часть. Истина христианства как объективная проблема

С объективной точки зрения, христианство — это res in facto posita, об истине которого спрашивают чисто объективно, так как скромный субъект слишком объективен, чтобы оставаться не у дел, или же ohne weiteres[28] не присовокупить себя как того, кто несомненно имеет веру. Таким образом, в объективном смысле истина может означать: 1) историческую истину, 2) философскую истину. Если истина рассматривается как историческая истина, то таковая должна быть найдена посредством критического разбора разнообразных сведений и т. д. — короче, тем самым образом, каким вообще обнаруживается историческая истина. Если же спрашивают о философской истине, то спрашивают об отношении исторически данного и подтвержденного учения к вечной истине.

Исследующий, спекулирующий, познающий субъект вопрошает в таком случае, конечно, об истине, но не о субъективной истине, не об истине усвоения. Исследующий субъект, таким образом, выказывает, пожалуй, некую заинтересованность, но это не та бесконечная личная заинтересованность, которая свойственна страсти, устремленной к вечному блаженству, это не заинтересованность своим отношением к этой истине. Объективный мыслитель далек от такой нескромности, от такого высокомерия.

Теперь исследующий субъект должен выбирать одно из двух: или же он, пребывая в вере, должен быть убежден в истине христианства и в своем отношении к ней, и в таком случае невозможно, чтобы его могло бесконечно интересовать что-то другое, потому как именно вера и составляет бесконечный интерес для христианства, а любой другой интерес легко оказывается искушением; или же он не пребывает в вере, но занимает позицию объективного рассмотрения и в таком случае не может быть бесконечно заинтересован в решении вопроса.

Я сразу же указываю на это лишь с той целью, чтобы обратить внимание на тезис, который будет развернут во второй части: на этом пути проблема решительным образом не выявляется, т. е. она не выявляется потому, что проблема именно в решении и заключается. Пускай исследователь с неутомимым усердием будет проводить свою научную работу, пускай он даже укоротит себе жизнь на вдохновенной службе у науки, пускай спекулирующий не станет жалеть ни времени, ни стараний — они все же не могут быть бесконечно, личностно и страстно заинтересованными, напротив, они никогда и не хотели бы быть таковыми. Они хотят быть объективными, незаинтересованными в своем рассмотрении. Что же касается отношения субъекта к познанной истине, то считается, что если только объективно истинное достигнуто, то усвоение уже дело нехитрое, оно идет в придачу как нечто само собой разумеющееся, и am Ende[29] индивидуум оказывается чем-то безразличным. Отсюда-то как раз и проистекает столь превозносимое спокойствие исследователя, а также комическая бездумность того, кто, как попугай, повторяет за ним все его слова.

Глава 1. Историческое рассмотрение

Если христианство