Исследования по исихастской традиции. Том первый. К феноменологии аскезы - Сергей Сергеевич Хоружий Страница 64

Ср., например: «Проходящий делание без руководителя… начинает мнить, что имеет благодать, не имея её. Это и есть прелесть… Кто один возьмётся за сие дело… тому не миновать прелести» [462]; «Только самонадеянно и самосовестно поступающие впадают в прелесть… Если же кто в повиновении с вопрошанием и смиренномудрием ищет Бога, никогда не потерпит вреда» [463]; «Чтобы при делании умной молитвы не впасть в прелесть — не допускай в себя никаких представлений, никаких образов и видений» [464]. Столь же очевидны, безыскусны и средства изгнания прелести: «Во время искушений пользуйся краткой и напряжённой молитвой» [465]; «Неотступно молись, чтобы Бог тебя просветил, если видение от Него, а если нет, то чтобы Он скорее изгнал от тебя заблуждение» [466]. Напротив, «различение духов», отделение опыта истинного от ложного нередко требует изощрённости и многоопытности.

Как мы заметили, для состояний богооставленности исихастский дискурс использует метафору охлаждения (ср.: «холодно без благодати», «холодность и дебелость на душе — явный знак, что тут не было благодатного воздействия» [467], и т. п.). Напротив, для явлений прелести столь же употребительна метафора разгорячённости сознания и воображения. И наконец, принадлежностью успешного молитвенного делания издревле признаётся «теплота, которая развивается внутри сердца и около» (преп. Феофан), причём теплота эта различается естественная, «кровяная», — и «духовная», благодатная, которая «отрешена от плоти». Из этого ряда в очередной раз видна точная выверенность исихастского опыта: относясь к экстремальной, граничной сфере антропологической реальности, он в то же время блюдёт строгую меру — ибо обнаруживает на практике, что искомое им синергийное становление энергийных структур достигается лишь в определённом диапазоне некой «обобщённой температуры» духовного процесса. Можно отметить здесь заодно употребительность кинестетической системы репрезентации в исихастском дискурсе: легко было бы привести ещё многие примеры.

Δ. Критериология опыта

Внутренний органон не является органоном научного познания, не ставит своих особых методологических, герменевтических или эпистемологических целей. Он находится внутри, в составе самого опыта и имеет исключительно служебное назначение — осуществить беспрепятственное, неискажаемое протекание опыта. Это — задача обустройства, организации, которую мы только что разобрали; и, казалось бы, такой органон не имеет нужды в других разделах, что являются главными для органона научного и трактуют о критериях опыта, его проверке и истолковании. Единственный критерий, необходимый для Внутреннего органона, — эффективность: с внутренних позиций, коль скоро опыт осуществляется и достигает своих целей, любая методология и рефлексия по его поводу есть липшее, пустое занятие. Но дело вновь в особой природе исихастского опыта, который связан с событиями трансцендирования и имеет перед собою не цель, не «телос» в привычном аристотелианском смысле, но скорее транс-цель. В силу этой природы, критерий эффективности, достигнутой цели, который, действительно, сделал бы лишними все прочие критерии и разделы органона, оказывается на поверку неприложим. Имея дело не с завершённой цельностью, а только с определёнными «кусками», блоками (эпизодами, случаями, ситуациями…) опыта, внутренний органон вынуждается ставить перед собою проблемы проверки опыта и развивает его критериологию и герменевтику — хотя лишь в минимально необходимой степени, не полагая их самоцелью.

Критериология опыта начинается с классификации, выделения оценочных категорий. Исихастский органон употребляет несколько таких категорий, хотя их применение чаще имплицитно — в исихастском дискурсе методологические процедуры лишь изредка выделяются отчётливо. Одна пара категорий, и связанная с нею классификация, является заведомо самой общей и основной: Традиция требует различать опыт истинный и опыт ложный. При этом под истинностью понимается действительное совпадение опыта с тем, чем он намечался и должен быть, т. е. с некоторой ступенью Духовного Процесса; соответственно, ложный опыт — такой, который притязает быть некоторой ступенью Процесса, но в действительности не является ею. Проведение этого главного разделения, отсечение ложного опыта, есть проверка, или испытание опыта. Необходимость проверки — твёрдое правило исихазма, фундамент всей критериологии исихастского органона. Традиция культивирует настоящий пафос испытания и проверки, на них неустанно настаивают всё учители с древности и до наших дней. «Безмолвствующему должно испытывать себя всякий час» [468], — это авва Исайя (IV в.), один из первых пустынников. «Человек имеет нужду в большой рассудительности… всегда должен ты испытывать и рассматривать, а потом верить» [469]; «Проверяй сам себя и всё испытывай… неблагочестиво называть заблуждением то, что ещё не испытано» [470]. Это — через тысячу лет, зрелый афонский исихазм свв. Григория Синаита и Григория Паламы. И наконец, в нашем веке авва Софроний: «Аберрация… возможна для нас и интеллектуально, и психологически… Та святая любовь, дыхание которой может посетить нас, внутренно-субъективно представляется нам не подлежащей сомнению в её божественном происхождении. Но… было бы не только неправильным, но и опасным довериться самому себе… обязательное правило — проверять себя судом других… Как возможно для ищущего истинного познания Бога уклониться от вопроса: что или кто является ему?… Лишь по обретении авторитетного подтверждения нашему индивидуальному опыту можем мы доверяться своему, и опять-таки не сверх меры» [471].

С введённым различением в органоне появляются первые группы критериев: критерии истинности опыта и критерии его ложности. Из слов Софрония уже выступает один из этих критериев — и, пожалуй, важнейший. Традиция твёрдо полагает: та черта опыта, что в первую очередь является источником его ненадёжности и порождает нужду в его проверке, — это индивидуальный характер опыта, влекущий его уязвимость для всевозможных субъективных ошибок и искажений. Чисто индивидуально-личный опыт в своём исходном непосредственном виде считается априори недостоверным. Соответственно, верификация опыта должна заключаться, прежде всего, в его сопоставлении с опытом других, проверке «судом других» — «надёжных свидетелей» (Софроний). Однако, если сказать, что критерий истинности опыта в исихастском органоне есть подтверждение опытом других, — это будет неполная и не вполне верная формулировка. Ибо те «другие», чей опыт органон предписывает использовать как «эталонный опыт», образец для проверки, — далеко не любые. Чтобы разделить вопросы о необходимости проверки и о её способах, мы позволили себе выше оборвать одну из формул архимандрита Софрония, которая в полном виде гласит: «обязательное правило — проверять себя судом других, опытнейших, старейших, признанных верными» (курсив наш). В этой же цитате подвижник говорит, что подтверждение опыта должно быть авторитетным. Тем самым, критерий истинности заключается в согласии с опытом и суждением тех, кто признанно обладает «опытностью» и «авторитетностью», чьё свидетельство «надёжно». Понятно, что всё эти качества определяются на базе Традиции, в рамках принятых в ней принципов и оценок, — так что, в конечном итоге,