Метаноя - Иеромонах Тихон (Невидимов) Страница 50

Преподобный Исихий Синаит говорит: ”Трезвение есть духовное искусство, которое, если человек будет постоянно заниматься им, избавит его от страстей”. Я не занимался этим искусством. Я даже не знал, что оно существует. Я думал, что духовная жизнь – это молитва и пост, а то, что происходит у меня в голове между ними, – это ”естественно” и неважно.

...Я устал от хаоса. Я устал от того, что мои мысли управляют мной, что я не могу выбрать, о чем думать, что меня бросает из гнева в уныние, из уныния в похоть, из похоти в гордость. Моя внутренняя жизнь была похожа на дом, в котором хозяйничают бандиты.

Я начал наблюдать за своими мыслями. Не думать – а смотреть, что приходит. Как человек, который сидит у входа и смотрит, кто стучится. Я учился разделять: вот мысль пришла, но я – не она. Я – тот, кто ее видит. Мысль – гость, а я – хозяин дома. Самое трудное – я начал отказывать входящим. Не всем. Я учился говорить: ”Ты мне не нужен. Уходи”. Не вступая в диалог, не споря, а просто – закрывая дверь.

Сначала я забывал, что я ”страж”, и снова впускал всех. Я злился на себя за это, и эта злость была очередным непрошеным гостем. Но постепенно я начал замечать: иногда я успеваю. Вижу мысль на пороге и говорю: ”Нет”. И она уходит. Не всегда. Но иногда.

Первое движение греха – помысел. Отогнать его в начале, это уже победа. Я понял, что битва выигрывается не на поле сражения со страстью, а у ворот, где помысел только стучится. Если я впустил – буду разговаривать, спорить, убеждать – я уже проиграл. Потому что враг уже внутри. Нужно не пускать.

...Однажды на меня нахлынула волна раздражения. Все бесило: погода, люди, собственные руки. Я уже открыл рот, чтобы выплеснуть это на близких, и вдруг – я увидел. Я увидел раздражение как нечто отдельное от меня. Оно пришло, оно пыталось захватить мой голос, мои руки, мое лицо. Но я – не оно...

Я посмотрел на него и сказал мысленно: ”Ты – не я. Я не буду тебя слушать. Я не буду тебе подчиняться”. И раздражение... не исчезло. Но оно перестало быть хозяином. Оно осталось где-то на периферии, но центр занял я. Я мог теперь выбирать – говорить или молчать, злиться или быть спокойным. Я выбрал молчать...

...Это был первый раз, когда я почувствовал, что значит быть хозяином своей души. Не подавлять чувства – они остались. Но не позволять им управлять собой. Я был как капитан корабля в шторм: волны бушуют, но штурвал в моих руках.

Я осознал, трезвение – есть путь ко всякой добродетели. Без трезвения я не мог ни молиться – ум убегал; ни прощать – обида захватывала; ни терпеть – нетерпение овладевало. Трезвение было тем фундаментом, на котором только и могло строиться что-либо другое.

Я начал замечать разных ”гостей”, которые стучатся в мою душу. Есть мысли явно греховные – их я учился отгонять сразу. Есть мысли, которые маскируются под добрые: ”Ты же должен защитить правду”, ”Ты же лучше них”, ”Ты имеешь право на гнев”. Я учился различать. Спрашивать себя: что стоит за этой мыслью? Любовь к истине или жажда самоутверждения? Желание помочь или желание быть правым?..

Святитель Иоанн Златоуст говорит: ”Внимай себе, чтобы не потерять себя”. Я понял, что потерять себя очень легко. Достаточно перестать быть стражем у ворот. Достаточно начать думать, что каждая пришедшая мысль – это ”мое”, что я обязан ее исполнить. Но я – не мои мысли. Я – тот, кто выбирает, с какими из них остаться.

Трезвение – это не навык, который необходимо воспитывать, постоянное возвращение к бодрствованию. Это усталость. Это когда ты должен быть начеку всегда, а это невозможно. Поэтому я понял еще одну вещь: я не могу быть стражем в одиночку. Мне нужен Тот, Кто не спит никогда. Моя молитва – это призыв к Нему: ”Господи, Ты видишь, что приходит. Ты – Страж, который не дремлет и не спит. Помоги мне не впустить врага”.

Я понял, что трезвение – это не мое достижение, а мое сотрудничество с Богом. Я делаю, что могу: замечаю, разделяю, отказываю. А то, что не могу – Он делает. И вместе мы стоим на страже. Внимание к себе есть условие сохранения благодати. Я понял это. Благодать приходит, но она не держится насильно. Она остается там, где ее берегут. Где есть страж, который не впускает врагов.

...Сегодня я проснулся и поставил стража. Я сказал себе: ”Сегодня я буду смотреть. Не все, что приходит в голову, – мое. Я выбираю, с чем остаться”. Прошел час – и я забыл. Прошло два – и я уже спорил с невидимым оппонентом в голове. Потом вспомнил. Вернулся. Снова стал у ворот. Это не героизм. Это маленькая, почти незаметная работа. Но я знаю: если я не буду ее делать, дом моей души снова станет базаром. Господи, помоги мне стоять на страже. Я слаб, я засыпаю, я впускаю врагов. Но Ты – не спишь. Бодрствуй со мной. Бодрствуй во мне. Ибо без Тебя сторож мой – ничто. Аминь.

+

15. Тишина в пустоте

(Духовный дневник обретения благоговения)

.

”Господь – во святом храме Своем:

да молчит вся земля пред лицем Его!”

(Авв. 2:20)

.

Я путал благоговение с внешней почтительностью. Я знал, что в храме нельзя громко разговаривать, что к иконам нужно подходить с достоинством, что перед молитвой нужно перекреститься и поклониться. Я делал все это. Я стоял в храме с правильным выражением лица, но душа моя была где-то далеко – в мыслях о работе, о семье, о том, что приготовить на обед.

Я эту пропасть почувствовал, когда стоял на воскресной Литургии, вокруг пел хор, священник возглашал, поднимался дым кадила, все было торжественно и ”благоговейно”. А я смотрел на это как зритель, который пришел на представление. Я не участвовал. Я не стоял перед Богом. Я стоял в музее религиозной культуры...

У меня не было этого ощущения что, благоговение это благодатное чувство, которое рождается