Метаноя - Иеромонах Тихон (Невидимов) Страница 42

Неосуждение – это сила отказаться от власти, которая мне не принадлежит. Сила увидеть в другом брата, а не врага. Сила помнить, что я и он – перед одним Богом, и оба нуждаемся в одном – в милости...

Сегодня я встретил человека, который когда-то меня предал. Старая боль шевельнулась, и рука потянулась к привычному суду: ”Он негодяй, он...” Я остановил себя. Я не знаю, что было у него в душе тогда. Я не знаю, как бы я поступил на его месте. Я посмотрел на него и сказал себе: ”Он такой же, как ты. Он ошибся. Ты ошибаешься каждый день. Не суди”. Я не почувствовал любви. Но я не осудил. И это уже маленькая победа. Господи, даруй мне зрети моя прегрешения и не осуждать брата моего. Ибо только так я могу надеяться на Твой суд – суд милости, а не правды без любви.

+

7. Царство нищих

(Духовный дневник обретения нищеты духовной)

.

”Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное”

(Мф. 5:3)

.

Раньше я не понимал этой заповеди. ”Нищие духом” – звучало как оскорбление. Зачем быть нищим? Разве Бог не хочет, чтобы мы были сильными, уверенными, исполненными? Я вырос в мире, где ценят успех, компетенцию, самоуважение. И я впитал эти ценности. Я хотел быть богатым – не только деньгами, но и знаниями, добродетелями, духовным опытом.

Я собирал. Я копил. Я учился, читал, постился, молился, и в каждой молитве, в каждом посте я чувствовал: вот, я становлюсь лучше, выше, ближе к Богу. У меня был ”духовный капитал”. Я знал Священное Писание, знал святых отцов, знал, как надо и как не надо. Я был богат. И в этом богатстве я чувствовал себя... в безопасности...

Я помню момент, когда эта безопасность рухнула. Я столкнулся с искушением, которое не мог преодолеть. Не с каким-то грандиозным грехом, а с маленькой, но въедливой страстью, которая сидела во мне годами. Я боролся. Я использовал все свои ”духовные ресурсы” – молитву, пост, чтение. Ничего не помогало. Я падал, вставал, падал снова. И в очередной раз, стоя на коленях, я вдруг понял: у меня ничего нет.

Все мои знания, все мои ”добродетели”, вся моя уверенность в том, что я ”хороший христианин”, – это карточный домик. Один порыв ветра – и он рушится. Я не мог победить эту страсть. Я не мог даже захотеть по-настоящему. Я был нищим. И впервые в жизни я почувствовал это не как унижение, а как... правду.

Я понял что нищета духовная есть ощущение своего падения, своей греховности, своей немощи. Я перестал быть ”богатым”. Я оказался у разбитого корыта своих иллюзий. И мне было страшно. Я перестал притворяться перед собой, что я ”духовный”. Я перестал сравнивать себя с другими, чтобы чувствовать себя лучше. Я просто посмотрел на себя глазами Бога – насколько мог.

И увидел пустоту...

Не смиренную пустоту святых, которые говорят: ”Я хуже всех”. Нет. Обычную, тоскливую пустоту человека, который не знает, зачем он живет, не умеет любить, не может простить, молится холодно, верит слабо. Я увидел, что все мои ”духовные достижения” – это мишура. Под ней – обычный, грешный, немощный человек.

А признать себя банкротом неожиданно просто и так унизительно.

Я перестал ссылаться на свои знания. Если я чего-то не знал – я говорил ”не знаю”, даже если это роняло мой авторитет. Я перестал давать советы. Я понял, что мои советы – это часто способ утвердить себя, а не помочь другому.

...Самое трудное – это перестать оправдывать себя. Когда я ошибался, я говорил: ”Я виноват. Прости”. Без объяснений, без ”но”. Это было мучительно. Мое эго кричало: ”Ты же умный, ты же знаешь, ты же можешь! Не сдавайся!” Но я сдавался. Я признавал свою нищету. И в этом признании было странное облегчение. Как будто я перестал тащить на себе груз, который не мог нести.

...Петр Дамаскин говорит: ”Первое умиление души есть чувство своей греховности”. Я всегда боялся этого чувства. Мне казалось, что если я признаю себя грешником, я упаду, меня раздавит. Оказалось наоборот: пока я притворялся праведником, я был под давлением. Когда я признал себя нищим – я впервые вздохнул свободно.

Однажды утром я стоял на молитве. Обычно я приходил к Богу с просьбами, с благодарностями, с ”отчетами” о своих делах. В этот раз я пришел с пустыми руками. Я не мог сказать: ”Господи, я молился”, потому что молился плохо. Не мог сказать: ”Господи, я постился”, потому что постился формально. Не мог сказать: ”Господи, я люблю Тебя”, потому что не был уверен.

...Я просто стоял и молчал. И в этой тишине вдруг пришло ощущение, что я принят. Не за заслуги. Не за добродетели. А просто так. Как принимают нищего, который ничего не может дать взамен. Это был дар Царства.

Я вспомнил притчу о мытаре и фарисее. Фарисей пришел в храм с богатым багажом добродетелей. Мытарь пришел с пустыми руками и разбитым сердцем. И мытарь ушел оправданным. Я всегда читал эту притчу как нравоучение: ”Не будь фарисеем”. Но в тот день я понял: мытарь блажен не потому, что он грешник, а потому, что он не притворяется праведником. Он стоит в правде. А правда в том, что у него нет ничего, кроме Бога.

Я понял что нищета духовная есть добровольное смирение, которое делает человека способным принять благодать. Пока я был ”богат”, я не нуждался в Боге. У меня были мои ресурсы, мои добродетели, мой духовный опыт. Зачем мне Бог? Я сам почти Бог. А когда я стал нищим, когда понял, что ничего не могу, не умею, не достоин – тогда я впервые по-настоящему воззвал к Богу. И Он пришел...

Не в ощущениях. Не в чудесах. А в том, что я начал жить по-другому. Я перестал осуждать – потому что понял, что сам нищ. Я перестал гордиться – потому что понял, что гордиться нечем. Я перестал бояться – потому что понял, что мне нечего терять. У нищего нет репутации, которую нужно защищать. У нищего нет прав, которые нужно отстаивать. У нищего есть только Бог. И этого достаточно.

Силуан Афонский пережил это открытие, когда Господь сказал ему: ”Держи ум твой во аде и не отчаивайся”. Ад – это место, где нет ничего своего. Нищета духа – это добровольное пребывание