Избранное - Мать Мария (Кузьмина-Караваева) Страница 17

О, Христос, Твой грустный мир прогорклый.

Не внезапно, не в иные сроки,

А все время, с горем пополам,

По моим по сумрачным углам

Виден мне простор иной, широкий.

Нищенство и пыль, и мелочь, мелочь,

И забота, так что нету сил...

Но не Ты ль мне руку укрепил?

Отвратил губительные стрелы?

Все смешалось: радость и страданье,

Темнота, и ширь, и верх, и дно,

И над всем звенит, звенит одно

Ликованье.

* * *

Сила мне дается непосильная,

Не было б ее — давно упала бы,

Тело я на камнях распластала бы,

Плакала б, чтобы услышал жалобы,

Чтоб слезой прожглась земля могильная.

Отпер ты замок от сердца бедами.

Вот лежит теперь дорога скатертью

Во все стороны. То быть мне матерью,

То поставил над церковной папертью.

Чем еще велишь мне быть — неведомо.

Сердцем все заранее угадано,

Сердце принимает все заранее —

Принужденное, как вольное страдание,

Средь углей кадильницы пылание

Духа человеческого — ладана.

Дух мой... Сочтены тобою дни его.

Ты решил, карающий и губящий,

Подарил, ведущий нас и любящий,

Сохраненное тобою рубище

От многострадального, от Иова.

* * *

О, горлица моя, лети, лети же,

Среди раздувшихся, раздутых рек.

Вода на убыли и берег ближе,

И ударяется о дно ковчег.

О, горлица, среди разверстых хлябей

Лети, лети, ищи себе приют.

Не для тебя законы жизни рабьей,

Которыми в ковчеге все живут.

И ринулась, бесшумно полетела,

Мелькнула искрой меж небес и вод,

А мы гребем размеренно, умело,

А мы гребем, гребем мы целый год.

Не рано ли? Ветрами рвутся снасти,

Ковчег кипучими волнами сжат.

Из водной, яростной, разверстой пасти

Еще нам не извергнут Арарат.

Ковчег огромный будто душегубка,

Как паутина — снасти, мачта — жердь.

Ты не вернешься, вольная голубка,

И Арарат твой чаемый был смерть.

Гребите, братья, веруйте в усладу

Земли, восставшей из морского дна.

В обетованье семицветных радуг

Моя голубка больше не видна.

* * *

Мне кажется, что мир еще в лесах,

На камень камень, известь, доски, щебень.

Ты строишь дом. Ты обращаешь в прах,

В единый мир, где будут петь молебен.

Растут медлительные купола...

Неименуемый, Нездешний, Некто,

Ты нам открыт лишь чрез твои дела,

Открыт нам, как Великий Архитектор.

На нерадивых ты подъемлешь бич,

Бросаешь их из жизни в сумрак ночи.

Возьми меня, я только твой кирпич,

Строй из меня, Непостижимый Зодчий.

* * *

Мы не выбирали нашей колыбели,

Над постелью снежный пьяный ветер выл,

Очи матери такой тоской горели,

Первый час — страданье, вздох наш криком был.

Господи, когда же выбирают муку?

Выбрала б, быть может, озеро в горах,

А не вьюгу, голод, смертную разлуку,

Вечный труд кровавый и кровавый страх.

Только ты дал муку, мы ей не изменим,

Верные на смерть терзающей мечте,

Мы такое море грудью вспеним,

Отдадим себя жестокой красоте.

Господи, ты знаешь — хорошо на плахе

Головой за вечную отчизну лечь.

Господи, я чую, как в предсмертном страхе

Крылья шумные расправлены у плеч.

* * *

Средь этой мертвенной пустыни

Обугленную головню

Я поливаю и храню.

Таков мой долг суровый ныне.

Сжав зубы, напряженно, бодро,

Как только опадает зной,

Вдвоем с сотрудницей, с тоской,

Я лью в сухую землю ведра.

А где-то нивы побелели

И не хватает им жнецов.

Зовет Господь со всех концов

Работников, чтоб сжать поспели.

Господь мой, я трудиться буду,

Над углем черным буду ждать,

Но только помоги мне знать,

Что будет чудо, верить чуду.

Не тосковать о нивах белых,

О звонких выгнутых серпах,

Принять обуглившийся прах

Как данное тобою дело.

Из книги «Стихотворения, поэмы, мистерии...» (1947)  [37]

* * *

До свиданья, путники земные...

Будем скорбно вспоминать в могиле,

Как мы много не договорили,

И не дотрудились, и не долюбили...

Как от многого мы отвернулись,

Как мы души холодом пронзили,

Как в сердца мы острие вонзили,

Будем скорбно вспоминать в могиле.

До свиданья, названные братья,

Будем скорбно вспоминать в могиле,

Как мы скупо и несмело жили,

Как при жизни жизнь свою убили.

* * *

У самых ног раздастся скрип и скрежет.

Бездонная пучина обнажится —

И по ступенькам — головою вниз

Тяжелый груз мой темноту разрежет.

И крылья будут надо мною биться,

Мелькнет сверканье огневидных риз.

О, смерть, нет, не тебя я полюбила.

Но самое живое в мире — вечность.

И самое смертельное в нем — жить.

Родился дух, рука уж у кормила

Огромных рек взрывает быстротечность,

Пора, пора, давно пора мне плыть.

* * *

Святости, труда или достоинства

Нет во мне. За что ж меня избрать,

Дать услышать шум иного воинства,

В душу влить святую благодать?

Лишь руками развожу. Неведомо,

Как и кто ко мне стучится в дверь,

Чтоб помочь со всеми биться бедами,

Чтобы побороть мне даже смерть.

Знай же, сердце, что чертить на знамени;

Начертай — «о Боге ликовать».

Потому что в ликованье, пламени,

Принимаешь, сердце, благодать.

* * *

Ты по-разному откинул всех —

И душа в безлюдье одинока.

Только ты и я. Твой свет — мой грех,

Край мой — твое сердце от востока.

Это все. Зачем еще блуждать?

Никуда не уведет блужданье.

Все должна была я покупать

Полновесным золотом страданья.

Уплатила я по всем счетам

И осталась лишь в свободе нищей.

Вот последнее — я дух отдам

За твое холодное жилище.

Бездыханная гляжу в глаза —

В этот взор и грозный, и любовный.

Нет, не так смотрели образа

На земле бездольной и греховной.

Тут вся терпкость мира, весь огонь,

Вся любовь твоей голгофской муки.

И молюсь: руками душу тронь.

Трепещу: ты простираешь руки.

Похвала труду

Тот, кто имеет право приказать,

Чьей воле я всегда была покорна,

Опять велел мне: «Ты должна назвать

Тут, на земле, средь вечной ночи черной,

То, что во тьме сверкает, как алмаз,

Что плод дает сторицею, как зерна,

Упавшие на чернозем. Средь вас,

Из персти созданных, есть, отблеск Славы,

Есть отблеск красоты среди прекрас.

Есть нечто. И оно дает вам право

Господними сотрудниками стать.

В строенье вечном церкви многоглавой

Ищи». Полвека я могла искать,

Все испытать, все пробовать полвека.

И средь стекла алмазы отбирать.

Священное избранье человека,

Которым Бог почтил его в раю,

Открылось мне. Пусть