Метаноя - Иеромонах Тихон (Невидимов) Страница 12

...Каюсь, Господи, что ищу утешения в развлечениях, пустых разговорах и рассеянности вместо обращения к Тебе. Когда душа устает, мне становится легче отвлечься, чем обратиться к молитве. Легче заполнить время новостями, разговорами и случайными занятиями, чем войти в тишину.

Потому что в тишине слишком ясно слышно собственную пустоту. И тогда я начинаю избегать этой тишины. Я говорю себе: ”Нужно просто немного отвлечься”. Но отвлечение постепенно становится привычкой, а привычка незаметно превращается в образ жизни.

...Каюсь, что оправдываю свое бездействие словами: ”все равно ничего не изменится”. Иногда во мне появляется холодная мысль, будто моя духовная жизнь уже предрешена, будто я всегда буду таким же слабым, рассеянным и ленивым.

И тогда возникает равнодушие: зачем бороться, если все равно не получится?..

Это состояние страшнее самой слабости. Пока человек борется, в нем еще есть жизнь. Но когда он начинает верить, что борьба бессмысленна, он почти перестает жить.

Каюсь, Господи, что иногда становлюсь равнодушным к собственной душе и ее спасению. Я ловлю себя на странном спокойствии: я понимаю, что молитва ослабла, что духовная жизнь стала поверхностной, что сердце стало холоднее – и все же продолжаю жить так, будто ничего серьезного не происходит...

Я откладываю перемену на потом: на завтра, на более удобное время, на неопределенное ”когда-нибудь”. Но в глубине души понимаю, что душа не может бесконечно жить в этом ”потом”. Каждый день что-то в ней либо оживает, либо умирает.

И все же я позволяю этому равнодушию медленно расти.

Я каюсь в этом, Господи, потому что начинаю понимать: уныние – это не просто печаль или усталость. Это тонкая и почти незаметная потеря надежды. Это состояние, когда человек перестает верить, что Бог может изменить его сердце.

...Я смотрю на свою слабость и говорю себе: ”Вот мой предел”. Но в этот момент я забываю самое главное. Я забываю, что духовная жизнь держится не на моей силе. Я забываю, что Твоя помощь приходит именно тогда, когда человек признает свою беспомощность.

Я забываю, что Ты ждешь не совершенства, а искренности. Не силы, а верности. Не успеха, а возвращения.

...И поэтому мое уныние становится недоверием Тебе.

Каюсь, Господи, что иногда теряю надежду на Твою помощь. Иногда мне кажется, что моя душа похожа на дом, в котором давно не открывали окна. Внутри становится душно, воздух тяжелеет, и все начинает казаться тусклым и бессмысленным.

Но стоит открыть окно – и свежий ветер снова наполняет комнату...

Я понимаю: окно души – это надежда. Не надежда на себя, не надежда на настроение и не надежда на обстоятельства. Надежда на Тебя.

Даже если сердце холодно – можно стоять перед Тобой. Даже если мысли разбегаются – можно снова возвращать их к молитве. Даже если душа устала – можно продолжать путь.

Потому что духовная жизнь начинается не с вдохновения, а с верности.

...Господи, я хочу снова научиться этой простой верности. Научи меня молиться, даже когда молитва сухая. Научи меня стоять на богослужении, даже когда сердце молчит. Научи меня читать духовные слова, даже когда они пока не оживают во мне.

И самое главное – научи меня не верить унынию.

Когда оно шепчет: ”Ничего не изменится”, напомни мне, что Ты можешь изменить все. Когда оно говорит: ”Ты не способен”, напомни мне, что сила приходит от Тебя. Когда оно заставляет опускать руки, дай мне мужество хотя бы тихо поднять глаза к небу.

...Я не прошу легкой духовной жизни. Я прошу только одного – не потерять надежду. Потому что если в душе остается надежда на Тебя, значит в ней еще есть жизнь...

Я замолчал.

Дождь за окном все так же тихо стучал по стеклу. В комнате горела лампа, и ее свет был теплым и спокойным. Я поднялся, подошел к окну и чуть приоткрыл его. В комнату вошел прохладный воздух.

+

13 марта

”Господи, каюсь, что мне нравится власть...”

+

Пятница, вечер дома был тихий и немного ленивый – такой, какой бывает после долгой рабочей недели. В комнате горел только настольный светильник. За окном медленно темнел двор, редкие машины проезжали по мокрому асфальту, и их фары на мгновение отражались в стекле. Из кухни тянуло запахом чая.

Я сидел за компьютером, на экране шла партия в Rise of Nations. Маленькие армии двигались по карте, города строились, рабочие копали шахты, где-то на границе моей территории уже назревала очередная война. Я машинально отдавал команды мышкой, строил казармы, отправлял разведку.

Иногда человек играет просто для отдыха, но странно – даже в игре незаметно проявляется то, что живет в душе.

Я смотрел на карту, где мои войска медленно занимали чужую территорию, и вдруг поймал себя на странной мысли: как легко мне нравится управлять, направлять, распоряжаться.

Я остановил игру на паузу. На экране замерли солдаты, города и дороги.

В комнате стало тихо.

И в этой тишине я неожиданно ясно почувствовал что-то неприятное о себе:

– Господи, каюсь перед Тобой в любоначалии – в этой скрытой жажде власти над другими людьми. Я начинаю видеть, как глубоко она укоренилась во мне и как незаметно проникла во многие стороны моей жизни. Сначала мне казалось, что это просто стремление к ответственности, желание быть полезным, желание организовывать и помогать. Но со временем я стал замечать, что за этим часто стоит совсем другое. Во мне живет желание управлять людьми, направлять их, влиять на их решения не столько ради их блага, сколько ради удовлетворения собственного самолюбия...

Когда люди соглашаются со мной, следуют моим советам, признают мою правоту, внутри появляется тихое удовольствие. Оно кажется естественным, но в глубине я понимаю: это не радость служения, а радость превосходства. Каюсь, Господи, что стремлюсь к власти не из любви, а из гордости. Мне приятно, когда мое слово оказывается решающим, когда последнее слово остается за мной, когда окружающие ориентируются на мое мнение.

...Особенно ясно я вижу это в тех моментах, когда кто-то действует независимо от меня. Когда коллега принимает решение без моего участия, когда близкий человек выбирает свой путь, не спрашивая моего совета, внутри поднимается раздражение. Иногда я стараюсь скрыть его, говорю спокойно: ”Это твое решение”. Но внутри остается напряжение, будто меня обошли, будто меня лишили чего-то важного. И тогда я понимаю: мне трудно принять свободу другого человека...

Теперь