Святые отцы Церкви и церковные писатели в трудах православных ученых. Святитель Григорий Богослов. СБОРНИК СТАТЕЙ - Емец Страница 94

вопросов; так и наоборот: стремясь к тому, чтобы «все обращать в назидание Церкви», он преподает нравственно-практические уроки, например в «Беседах на Шестоднев», говоря об истинно христианском отношении супругов, ввиду господствовавшей в то время свободы половых отношений, против мстительности и пр.[991] По замечанию архиепископа Антония, «нравственно-назидательный элемент господствует почти во всех проповедях» св. Василия.[992] Таким образом, и признаваемая одной из самых лучших нравственно-обличительных проповедей святого отца стоит в ряду экзегетических бесед: это «Беседа на окончание четырнадцатого псалма и на ростовщиков». Заканчивая начатое накануне толкование (не сохранившееся), проповедник делает применение стиха пятого этого псалма (сребра своего не даде в лихву) к современным ему нравам и обличает ростовщичество, составлявшее страшную язву общественной жизни того времени, когда для требовательности и жестокости кредиторов по отношению к своим должникам законом не было поставлено совершенно никаких ограничений: иметь дело с ростовщиком тогда значило подвергать большому риску не только целость своего имущества, но и свою свободу и даже самую жизнь. Святой отец в своей Беседе очень картинно изображает те приемы, при помощи которых ростовщик обольщает свою жертву и ставит ее в совершенно безвыходное положение, и со всей строгостью обличает ростовщиков, называя их отношение к своим должникам «верхом человеконенавистничества». «Ты из чужих несчастий извлекаешь прибыль, со слез собираешь деньги, душишь нагого, бьешь голодного; и ты называешь человеколюбивыми получаемые таким образом прибытки? Горе глаголющим горькое сладкое, и сладкое горькое (Ис. 5:20) и называющим бесчеловечие человеколюбием».[993] Не одобряет проповедник и тех, кто доводит себя до необходимости иметь дело с кредиторами. «Брать взаем – начало лжи, случай к неблагодарности, вероломству, клятвопреступлению… Ежели дающий взаем тебе друг, не берись за случай потерять его дружбу. Если он враг, не подчиняй себя человеку неприязненному… Теперь ты беден, но свободен. А взяв взаем, и богатым не сделаешься, и свободы лишишься».[994] Однако к тем, кто не может обойтись собственными средствами и принужден прибегать к займам, св. Василий относится скорее с сочувствием и сожалением, как к жертвам не только своей нерасчетливости и легкомыслия, но и действительной нужды. Преосвященный Антоний следующими словами заканчивает анализ содержания этого слова на ростовщиков: «Картины, представленные в слове, носят на себе отпечаток временных и местных отношений; наглядность, живописность и художественность, современность и народность суть отличительные проповеднические качества св. Василия Великого как проповедника-обличителя, которые во всей своей полноте выразились в Словах его на разные случаи».[995] Слова и Беседы святого отца, как обладавшие высокими достоинствами и вполне соответствовавшие запросам времени, доставляли ему утешение видеть благие плоды от его нравственно-обличительных проповедей; на нем исполнились слова премудрого Соломона: обличай премудра, и возлюбит тя (Притч. 9:8), как он сам свидетельствует об этом в начале 21-й Беседы.[996]

Перейдем к Григорию Богослову. Посвященный при самом рождении своей благочестивой матерью Нонной Богу и получивший соответственное данному ею обету домашнее воспитание,[997] св. Григорий свой природный ораторский талант развил и усовершенствовал в лучших школах того времени и таким образом, по выражению Небе, сделался «красноречивейшим провозвестником Евангелия на греческом языке».[998] Всего от Григория Богослова сохранилось сорок пять Слов, но два из этого числа (4-е и 5-е – обличительные на царя Юлиана) собственно представляют собой полемические сочинения в форме слов.[999]

«Памятовать о Боге необходимее, нежели дышать», – сказал св. Григорий,[1000] и многие из его Слов всецело посвящены именно раскрытию догмата о Святой Троице, в опровержение вооружавшихся в то время против правого учения о Боге еретиков: ариан, евномиан, духоборцев и др. Догмат о троичном Боге составляет сущность его проповеднической деятельности.[1001] Ему посвящены следующие Слова: 20-е «О поставлении епископов и о догмате Святой Троицы», пять Слов о богословии (с 27 по 31), 33-е – «Против ариан и о самом себе» и 35-е – «На память мучеников и против ариан». Соответствие этих слов догматического содержания запросам того времени вне всякого сомнения, так как обсуждение богословских вопросов и нескончаемые споры на отвлеченно-догматические темы обратились в страсть, и св. Григорий вынужден был обличать безвременность и неуместность богословствования и несоблюдение меры в этом отношении.[1002] В Слове 39, «на святые светы явлений Господних» святой отец вооружается против языческих праздников и таинств, «обманчивых и неблагообразных», которые могли привлекать внимание верующих и действовать на них развращающим образом.[1003] В Слове 40, «На Святое Крещение», обличаются, как и у св. Василия Великого, откладывавшие таинство крещения до старости. В Слове 32 св. Григорий дает наставление «о соблюдении доброго порядка в собеседовании и о том, что не всякий человек и не во всякое время может рассуждать о Боге». Современники святого отца, имевшие, как видно из этого Слова, непреодолимую склонность к учительству и к религиозным спорам, стремление к проникновению в непостижимые тайны боговедения, без сомнения, нуждались в наставлениях этого рода.

У св. Григория, как человека, более склонного к отвлеченному богословско-философскому мышлению, мы встречаем мало поучений нравственно-практического характера в строгом смысле; однако он не оставляет без обличения выдающихся недостатков и пороков своего времени, даже и в своих Словах догматико-полемического содержания не упуская из виду жизненно-практической цели проповеди.[1004] В особенности святого отца занимают и беспокоят нестроения в церковном клире. Он касается в своих Словах непорядков при самом избрании и посвящении епископов, обличает их за споры о первенстве. Вот как описывает он недостойных служителей Церкви, деятельность которых могла приносить только вред: «Вчера святотатцы, а ныне священники, вчера не смевшие приступать к святыне, а ныне тайноводители, устаревшие в пороках и новоявленные в благочестии… им больше надобно приносить жертв за себя, нежели о людских невежествиих (Евр. 9:7)».[1005] Обличая недостатки клира, святой отец не щадит духовных сановников и даже с особенной силой вооружается против них; он мужественно выступает против недостойных служителей алтаря, не подготовленных к великому служению и происками достигших высокого положения в Церкви; он является беспощадным обличителем безумной роскоши и распущенности нравов высшего духовенства. В Слове 42, «прощальном, произнесенном во время прибытия в Константинополь ста пятидесяти епископов», св. Григорий противопоставляет себя тем предстоятелям церквей, которые без меры были преданы роскоши: «Может быть, и за сие будут порицать меня (ибо уже и порицали), что нет у меня ни богатого стола, ни соответственной сану одежды, ни торжественных выходов, ни величавости в обхождении. Не знал я, что мне должно входить в состязание с консулами… которые не знают, куда расточить свое богатство… Не знал,