Святые отцы Церкви и церковные писатели в трудах православных ученых. Святитель Григорий Богослов. СБОРНИК СТАТЕЙ - Емец Страница 56

и действовать в мире, а христианин, в частности, призван не только духовно усовершаться, но и служить целям Царства Божия. Стремление к деятельности в обществе – такой же важный и полноправный принцип жизни, как и стремление к личному духовно-нравственному и религиозному совершенству или, в общем смысле, созерцание. Деятельность по достоинству может быть разной. Но когда она источником и руководительным началом своим и спутником имеет духовно-нравственное совершенство и религиозное вдохновение, то она будет и богоугодна, и полезна, и спасительна. Значит, неосновательно без ограничений утверждать, что жизнь мирская окончательно пагубна, и нет причины человеку, которому волей-неволей суждено жить в обществе, отчаиваться и думать, что он в отношении душеспасения безвозвратно погибший. Есть и в мирской жизни разнообразные спасительные пути, соответствующие разным общественным добродетелям и исходящие из начал религиозно-нравственного совершенства. Если человек хранит чистоту своего сердца, возвышенно-религиозен, проникнут искренним желанием добра ближним и, живя в обществе, всецело отдает себя на служение его благу, то и он – возлюбленный Богу служитель и соработник Христов, и он окажется в числе избранных сынов Небесного Царства. «…Всего прекраснее и человеколюбивее то, что Бог измеряет подаяние не достоинством подаваемого, но силами и расположением плодоносящего».[673] Пусть живущий в обществе и трудящийся на ниве Христовой мало будет иметь среди непрерывной деятельности времени для уединенного богомыслия и созерцания, но величие своего религиозного духа и нравственную красоту сердца он свидетельствует непосредственно – делами.

Правда, человеку, живущему в мире, где всюду царят порок и всякие соблазны, всегда грозит большая опасность совратиться с пути спасительного и уклониться на путь погибельный, нежели живущему в уединении. Но ведь и для небесного правосудия существует закон – соразмерять оценку свободных действий человека с условиями его личного существования. А эти условия, как известно, не у всех людей одинаковы; вот почему мы часто одному прощаем и извиняем погрешность, которой не простим и не извиним другому. Один человек идет по гладкому и ровному пути – и не спотыкается: это нимало не удивительно. А если другой вынуждается идти по пути тернистому, изрытому рытвинами, усеянному камнями, то мы не только охотно извиняем ему, когда он споткнется, но еще и внутренне сочувствуем и сорадуемся ему, если он не ослабевает в движении, а продолжает идти, невзирая на препятствия, и наконец – проходит весь путь до конца. Жизнь в уединении, вдали от соблазнов мирских, – путь прямой и гладкий, по которому удобно и безопасно идти. Жизнь же в мире, исполненном пороков и соблазнов, – путь шероховатый, тернистый, с нравственными опасностями на каждом шагу. Здесь, если человек иногда и споткнется, – извинительно. Важно только, чтобы он снова поднимался и опять, храня в сердце своем пламенную любовь к добродетели, не переставал идти, при помощи благодати Божией, к следующей, высшей ступени совершенства в своей созерцательно-религиозной и нравственной жизнедеятельности, а грех отгонял бы от себя прочь, подобно тому как «ток реки, влившейся в другую, быструю и мутную и неукротимую реку, хотя и смешивается с ней, однако же превосходством своей чистоты закрывает грязный ее ток».[674] А если человек, живя в мире, среди всяких нравственных крушений и духовных опасностей, выйдет победителем порока, и притом совершенно чистым, незапятнанным, то не заслуживает ли он большей награды и чести, чем даже пустынник, самым своим удалением из мира значительно уже облегчающий для себя борьбу с врагами своего спасения? Св. Григорий Богослов пишет: «…Праведный и человеколюбивый Судия наших дел всегда ценит заслуги наши, соображаясь с родом жизни каждого. И неоднократно тот, кто, живя в мире, успел в немногом, брал преимущество пред тем, кто едва не успел во всем, живя на свободе, так как, думаю, большее заслуживает удивление в узах идти медленно, нежели бежать, не имея на себе тяжести, и, идя по грязи, немного замараться, нежели быть чистым на чистом пути. В доказательство же слова скажу, что Раав-блудницу оправдало одно только страннолюбие, хотя и не одобряется она ни за что другое; и мытаря, ни за что другое не похваленного, одно возвысило, именно – смирение, дабы ты [мирской человек] научился не вдруг отчаиваться в себе».[675]

Общий заключительный вывод из всех вышеприведенных рассуждений будет такой. Один премудрый и всевышний Бог владеет царством человеческим. Он невидимо руководит судьбой каждого человека и указывает ему определенное место жизни и деятельности. Со стороны самого человека требуется только всегда памятовать о Боге, служить Ему всеми силами своего духа, делать Его «началом и концом всего», исполнять Его святой закон.[676] При каких бы жизненных условиях христианин ни проводил время, где бы ни находился – в обществе ли, на поприще служения ближним или в уединении, одно для него важно и потребно – соблюдение заповедей Божиих, и только оно одно несомненно приведет его к лику спасаемых, водворит его в одну из небесных обителей, соответствующую внутреннему существу, силе и высоте его добродетелей – аскетических ли или общественных. Поэтому нет оснований скорбеть и сетовать при многоразличных переменах в нашей судьбе, когда мы силой обстоятельств вынуждаемся отказаться от излюбленного спасительного рода жизни и призываемся к иному. Нужно памятовать, что все это случается не без воли Божией, невидимо и премудро устрояющей судьбу каждого человека, как и жизнь всего человечества, и всегда, всякими средствами призывающей нас ко спасению. Угодить Богу возможно всегда и везде.

Один священник по имени Сакердот лишен был (во времена св. Григория Богослова) своим епископом должности смотрителя богаделен. И вот – письмо, которое св. Григорий в утешение написал ему по этому поводу: «Что для нас страшно? Ничто, кроме уклонения от Бога и от божественного. А прочее – как Бог управит, так и да будет! Устрояет ли Он дела наши оружии правды десными и милостивыми или шуими (2 Кор. 6:7) и тяжкими для нас – причину тому знает Домостроитель жизни нашей. А мы будем бояться того единственно, чтобы не потерпеть чего-либо противного любомудрию. Питали мы нищих, упражнялись в братолюбии, услаждались псалмопениями, пока сие было можно. А если отнята на это возможность, посвятим себя другому роду любомудрия. Благодать не скудна. Изберем уединение, жизнь созерцательную, станем очищать ум божественными видениями; а это, может быть, еще выше, нежели исчисленное прежде. Но мы поступаем не так: как скоро не удалось одно, думаем, что уже лишились всего. Нет; всмотримся, не осталось ли для нас еще какой благой надежды. И не допустим, чтобы с нами случилось то же, что бывает с молодыми конями, которые, не свыкнувшись со страхом, свирепеют при всяком шуме и сбрасывают с себя всадников».[677]