Птицы небесные или странствия души в объятиях Бога. Книга 2 - Монах Симеон Афонский Страница 227

братству. Не раз я заставал братьев, беседующими со стариком. Его светлое лицо и улыбка отогревали души как братьев, так и гостей. Все последние годы я не видел в отце ни раздражительности, ни нетерпения. Своей снисходительностью он покрывал все наши промахи. Неоднократно мы говорили между собой в трапезной, как благодатно иметь в братстве пожилого человека и присматривать за ним. Несмотря на некоторые неудобства при уходе за стариком, в наших сердцах жило трепетное чувство знакомства с иной жизнью, рождающейся в близком человеке и переходящей за грань обыденности.

– Батюшка, мне стало понятно очень многое, когда мы поселились с отцом Симеоном на Фиваиде, – поделился своим открытием иеромонах Агафодор. – Что такое пожилой человек, особенно если он монах? Мы видим его стариком со всеми признаками старости, но на самом деле душа его не живет на земле, а словно уже поселилась в обители Небесной. Знаете, отче, смотрю на отца Симеона и вижу так, как будто в его старческом теле родилось новое существо, которое стремится улететь на небо! Не знаю, прав я или нет, но так я ощущаю в душе, когда вхожу в келью монаха Симеона… Эх, если бы мой отец, протоиерей Иоанн, перебрался бы к нам на Фиваиду…

– Ты прав, отец Агафодор! – согласился я. – То же самое происходит и во мне, когда я рядом с отцом. Слава Богу, что это чудо открылось нам через нашего старца, я имею в виду, как благодатно, когда в братстве есть престарелый монах! Я бы с радостью помог тебе перевезти сюда и твоего отца…

– Да, это было бы замечательно! – возликовал мой друг. – Пока не знаю, правда, как отец отнесется к этому варианту…

Наверное, Господь известил как-то протоиерея Иоанна о нашем расположении к нему, потому что вскоре он появился на Новой Фиваиде как паломник, вместе с другим иереем. Афон ему очень понравился и при отъезде он обещал своему сыну, иеромонаху Агафодору, что непременно переберется в наш скит, но, несмотря на наши намерения, Бог определил иначе…

Нашему питерскому знакомому, подружившемуся с братством, удалось купить тот самый оливковый холм на Корфу, который так нам приглянулся во время последней совместной поездки. Теперь у нас на острове появился уединенный уголок со своей церковью Благовещения. Ее мы сообща соорудили в доме, приобретенном Даниилом. Когда я заболевал и возникала опасность повторного воспаления легких, братия увозили меня на западное побережье Греции, по очереди оставаясь с отцом Симеоном. Радовало всех и то обстоятельство, что на зеленом острове с чудесным климатом находятся мощи святителя Спиридона – величайшая святыня Православной Греции.

Отец тихо старел и не желал никуда ездить. На мои предложения он отвечал:

– Сын, мне достаточно выйти на прогулку в сад. А климат меня не безпокоит. Если тебе становится хуже, можешь выезжать на время. Мне достаточно, чтобы приносили еду в келью, а то ноги слабы стали…

Его уступчивость трогала меня до слез:

– Папа, прости, что из-за болезни приходится иногда уезжать… Я тебя очень люблю!

– Сын, единственное, что действительно существует, – это любовь! Все остальное – ложное призрачное счастье. Когда мы научимся любить, то станем также испытывать боль от страданий и боли наших близких, как прежде не выносили собственной боли и страданий. Я знаю, что ты любишь меня, ты даже не представляешь, как я счастлив, что Бог соединил нас на Фиваиде! Как будто только сейчас и начал жить…

Огорчало одно обстоятельство: наши документы лежали в Патриархии в Стамбуле, а в отделе внешних церковных связей словно забыли о наших прошениях по переводу в Русский монастырь на Афоне. Все это было следствием большой политики. Что делать? Между Москвой и Константинопольской Церковью продолжались разногласия, а нам, и всем, кто стоял за нами в очереди на оформление документов, приходилось отдуваться…

Когда на эти темы возникал разговор с полицейским, греком Георгием, он с сочувствием посматривал на нас. Понимал ли он всю сложность нашего положения, не знаю, но, во всяком случае, он был на нашей стороне. В один из летних дней он попрощался со мной и отцом Агафодором:

– Вызывают на задание в Стамбул. Буду охранять Патриарха. Обязательно, при случае, расскажу ему о вас! Как только появятся новости, сообщу…

Мы с недоверием выслушали его обещание. Сколько человек уже говорили нам подобные слова и давали клятвенные заверения! Через афинского адвоката мы каждый год продлевали с неимоверными усилиями наши визы, изощряясь в разных способах их получения и не имея никакой поддержки из Москвы. Георгий записал наши телефоны, и мы с сожалением расстались с ним, скорбя, что такой добрый полицейский покидает Святую Гору.

На Новую Фиваиду продолжали прибывать гости и паломники. Некоторые из них имели влиятельные связи и обещали нам поддержку в получении документов для оформления в Русском монастыре святого великомученика Пантелеймона. Но дело не двигалось, а монастырь считал неделикатным напрямую писать Константинопольскому Патриарху о двух монахах, нуждавшихся в получении документов.

К осени раздался звонок от нашего друга, полицейского из Стамбула:

– Я говорил о вас в канцелярии Патриарха. Там сказали, что из Москвы не присылают соответствующие бумаги для вашего оформления. Канцелярия не против того, чтобы помочь вам. Они подготовят ваши документы для