Птицы небесные или странствия души в объятиях Бога. Книга 2 - Монах Симеон Афонский Страница 225

Видом монах Симеон все больше походил на маленького седого ребенка, а чистые серо-голубые глаза, серебряная борода и волосы делали его похожим на древнего Афонского старца. Приехавший к нам в гости московский журналист, не предупрежденный о нашем старичке, рассказывал нам о своей неожиданной встрече в коридоре с каким-то удивительным старцем:

– Отцы, кого это я встретил у вас на третьем этаже? Какой потрясающий человек! Наверное, святой…

Наши беседы с отцом становились все более глубокими. Часто я заставал его в келье сидящим в стареньком кресле с четками в руках или с Евангелием.

– Папа, тебе не скучно одному сидеть? Давай выйдем к братьям! Может, тебе принести книг для чтения побольше?

Я попытался добавить в его жизнь некоторое разнообразие.

– Спасибо, Симон! Я не скучаю. Мне достаточно одного Евангелия. А насчет книг мое мнение ты знаешь: в хороших книгах пятьдесят процентов правды, а в остальных ее вообще нет. Не хочу, чтобы жизнь лопнула, как пузырь на воде! Развлекать меня не нужно…

Пока еще не были готовы балконы, я говорил ему:

– Когда нам сделают балконы, мы с тобой поставим там стасидии и будем рядышком молиться. Там ты сможешь прогуливаться и любоваться красивым видом Афона…

На мои восторженные обещания отец отвечал, покачивая головой:

– Нет, сын, со мной не нужно сидеть. У тебя свои дела, которые нельзя оставлять. У меня есть четки и Евангелие. Этого мне вполне хватает…

Помолчав, он продолжил говорить:

– Если сидишь спокойно и удерживаешь себя от забот, начинаешь понимать, что все повседневные дела – никчемная суета. Если удерживаешь язык от пустословия и пребываешь в молчании, то понимаешь, что все повседневные разговоры – никчемная болтовня. Если отрекаешься от дум о дне насущном, то сразу понимаешь, как много сил люди тратят на то, чтобы дурачить самих себя и других.

Отец прислушался:

– Море-то как шумит…

Мы помолчали. Шум прибоя доносился даже сквозь закрытые окна и двери. Даже воздух в комнате, проникавший с ветром в оконные щели, был слегка солоноват.

– Не безпокойся, сын. Братья ко мне хорошо относятся. Все хорошо, все хорошо. А до балконов мне вряд ли дожить. Как в песне поется: «Товарищ, мы едем далеко, подальше от нашей земли…»

– Папа, не говори так! Еще поживем… Дай Бог, дорогу к морю сделаем, спускаться туда с тобой будем, там очень красиво…

Не слушая моих слов, он с усмешкой отрицательно качнул головой.

– Спасибо, спасибо, Симон. Теперь, на итоге жизни, прихожу к выводу, что тепло человеческой души дороже всех красот вселенной, а тепло Божией благодати дороже любой человеческой души. Знаешь, сын, когда сполна поймешь жизнь, как она есть, то жить уже неинтересно. Тогда самое время умирать…

Отец взял мою руку и молча пожал ее.

– Мне в тишине сидеть как-то лучше… Когда воздерживаешься от разговоров, душа становится более спокойной. Для меня, кто много говорит, тот будто в барабан стучит. Я очень благодарен Богу, что могу сидеть один, в покое, молиться и читать Евангелие. Поверь, сын, мне больше ничего не нужно. В этом и есть мое счастье, а возможно, это и есть счастье всякой души человеческой. Как Христос сказал человеку: Предоставь мертвым погребать своих мертвецов! (Лк. 9: 6о). Так и нам нужно сказать это своему уму, чтобы в сердце сделалась великая тишина…

– Папа, ты меня удивляешь! Насчет покоя я согласен, но разве ты познал всю жизнь целиком? Ведь она такая сложная…

С тихой улыбкой монах Симеон смотрел на меня. За его спиной в море угасал закат, окрасив переплет окна алой каймой.

– Тот, кто думает, что все знает, – глупец, и это знает каждый. Тот, кто стремится постоянно узнавать новое, – умный человек.

Но тот, кто умеет не знать ничего, кроме Бога, – мудрый. В чем состоит святость? В том, чтобы познать жизнь целиком? Нет, конечно. Мудрец может не быть святым, но святой обязательно будет мудрым. И послушным. С глупцом тяжело, а с умным – еще хуже. И легко только с тем, кто свят или послушен. Часто это одно и то же. Но легче все же с послушным, – отец чуть улыбнулся. – Поэтому послушание – это и есть святость.

– А почему именно послушание является святостью, папа?

– Послушному все равно – жить или умирать. Скажет ему Господь – жить, он останется жить. Скажет – умирать, умрет без ропота. Поэтому послушные стоят у Бога выше всех