Птицы небесные или странствия души в объятиях Бога. Книга 2 - Монах Симеон Афонский Страница 132

ПРОЩАЙ, АБХАЗИЯ!

Престол Бога – сердце человеческое, а Вселенная – подножие этого престола. Но престолом сердце становится тогда, когда в нем не останется ни одного дурного помышления. Не мне, немощному, защищать Тебя, Христе, ибо сказано Тобою (Мф. 28:18): Дана Мне всякая власть на небе и на земле, потому упадут гонящие Тебя и разобьются на Тебя напавшие. Ведь Ты не создавал смерти, Боже, но вне Тебя нет и жизни, так как Ты и есть Жизнь – самосущая и свободная. В Твоей власти творить богов из людей и возрождать к вечной жизни тех из них, которые познали, что они – сыны Божии и неправо им влачить свои дни в суете и прахе. Но чтобы Божественный огонь разгорелся в сердцах наших, дай всем нам сил научиться от Тебя через молитву и созерцание тому, Кто Ты есть: кроток и смирен сердцем, чтобы найти покой душам нашим.

На Псху мы прощались долго и трогательно. Женщины говорили все сразу:

– Возвращайтесь, отец Симон! Не забывайте нас! Будет времечко, приезжайте!

Василий Николаевич обнял меня:

– Батюшка, мы все в вас видели родного человека, а раз вы уезжаете, то и мы с супругой уедем к сыну на Северный Кавказ…

Валера крепко пожал мне руку:

– Отец Симон, обещаю: церковь достроим и службы в ней наладим. А то дело, о котором я вам говорил, доведу до конца!

– Валерий, прошу тебя, будь осторожен! Только благодаря тебе я чувствовал, что живу среди родных и близких людей, словно в родном доме… Спасибо за все!

Лесничий уважительно прощался со мной, щуря левый глаз:

– Гляжу я на вас, отец Симон, и чувствую: уезжаете вы насовсем. Жаль, очень жаль. Да еще с собой прихватили отца Филадельфа…

– Василий Ананьевич, простите, такое благословение от старца и от начальства! Ничего не поделаешь, – оправдывался я.

– Понимаем, понимаем, как же… – Он, сдвинув брови, отошел в сторону.

У вертолета собралось все село. Послушники и трудники, вместе с отцом Ксенофонтом узнав о моем отъезде, собрались на летном поле. На прощанье кто-то сделал снимок всего монашеского братства. От вертолета, раскрутившего лопасти, пригибая головы, отбежали провожающие.

Но улететь нам не удалось: низкие клубящиеся тучи серой массой закрыли перевал. Летчик, попытавшийся найти окно в быстро сгущающихся тучах, повернул обратно и посадил машину на пожухлую траву сельского аэродрома, осыпаемого крупным холодным ливнем. Осень пришла на Псху. Прогнозы погоды были самые неутешительные.

– Не горюйте, батюшка! – успокаивал меня Василий Николаевич. – Мы вас через Гудаутский перевал проведем.

Милиционер также утешил меня:

– Отец Симон, мне как раз в Сухуми нужно побывать. Мосты посносило осенним паводком. Пойдем через перевал вместе.

Ко мне подошли родители Тамары, до этого стоявшие в сторонке.

– Батюшка, возьмите нашу дочь с собой. А то она говорит, что жить на хуторе ни за что не станет…

Я оглянулся: послушница стояла рядом с Василием Николаевичем, ожидая нашего решения.

– Хорошо, пусть и Тамара с нами идет. Только не знаю, как она перевал одолеет…

– Батюшка, да я сто таких перевалов пройду, если надо! Я же на Псху все-таки родилась…

Сырым промозглым утром нас разбудил зычный голос Василия Николаевича:

– Батюшка, пора трогаться!

Набрав в рюкзаки побольше полиэтилена и закутавшись в него, мы вышли из дома. Низкие серые облака закрыли все небо. Вертолет, опустив лопасти, грустил на летном поле. Поднимаясь по лесной тропе к перевалу, я ощутил резкое дыхание холода. Снова начал моросить нудный осенний дождь. Послушница шла впереди, вобрав голову в плечи.

– Тамара, ты не мерзнешь?

– Нет, батюшка! – обернула она раскрасневшееся лицо. – Даже жарко…