За порогом жизни, или Человек живёт и в Мире Ином - Инна Волошина Страница 75

— Я думал над этим, Ютиш, и готов согласиться с тобой, что прозрение к людям придёт увы не скоро!

— Николай, если б знали люди, что главное для человека не его плоть, а его дух, они бы меньше заботились о ненужных благах! Стало быть, намного меньше соблазна и пошлости. Плоть?! Ненасытная оболочка, поражающая и уничтожающая.

— Я не совсем с тобой согласен, она и совершенствует дух, укрепляет его…

— Да, так-то оно так… Если только человек высокоорганизован, а не уподобляется животному, стремясь удовлетворить любую плотскую похоть. Но мы не будем спорить. Ни к чему! Мы и без лишних объяснений поняли друг друга. Ты согласен?

— Конечно, да!

— Знаешь, Николай, я давно ни с кем не был так откровенен. Рядом с тобой мне легко, и я предлагаю тебе нечто вроде сделки. Конечно, это шутка. Я хочу, чтобы ты остался на некоторое время у меня. Погости. Потолкуем. Что знаю я, научу; может и мне будет чему научиться у тебя. Как ты на это смотришь?

— Ютиш, я принимаю твоё предложение и остаюсь у тебя.

— Что ж, добро пожаловать!

У Ютиша я провёл более двух недель. У нас было много общего. Каждый по-своему был одинок, и каждый в чём-то искал и находил успокоение. Как-то Леонора уснула за столом — пока Ютиш ходил за своим излюбленным напитком, она, прислонившись к стене, заснула.

— Устала, малышка, — сказал нежно Ютиш, осторожно беря её на руки.

— Чем-нибудь помочь тебе, Ютиш?

— Разбери её кроватку, — и он пропустил меня вперёд.

Я снял и сложил аккуратно покрывало, расправил тоненькое лёгкое одеяльце из красивой материи и положил небольшую подушку. Уголок наволочки был расшит затейливым золотистым узором, подобный узор я видел в первый день на рубахе Ютиша. Пока я возился с постелью, Ютиш держал девочку на руках, потом он попросил:

— Помоги мне, сними башмачки.

И вот уже малышка спит в кроватке, а мы с Ютишем вышли в сад. Дверь в дом была приоткрыта, на что Ютиш сказал мне:

— Вдруг проснётся, чтоб услышать, если будет звать. А иногда она, бывает, во сне плачет, помочь просит. Разбужу её или сама проснётся, стану спрашивать, что ей снилось, говорит: «Не помню», а сама дрожит, что листок на ветру. Знаю, не договаривает она мне, да я ничего не могу поделать, не проникну же я в её сны…

— Ютиш, а я ни разу здесь не видел снов. Почему?

— Ещё не пришло, значит, время.

— А ты видишь сны?

— Вижу, но не часто. До встречи с Леонорой мне снился один и тот же сон, с тех пор ничего более не вижу.

— Ютиш, значит ли это, что ты перестал во время сна выходить и чем-либо заниматься?

— Ты знаешь об этом?! Хотя да… Синод… Не знаю, Николай, я сейчас птица подневольная. Да и вообще видения во время сна нечасты. Этого достигают немногие… Бывает, во сне приходят откровения, вот как мне о Леоноре… К тому же выход во сне — это не совсем точно сказано. Скорее, некое раздвоение.

— Да, я согласен с тобой, просто не совсем точно выразил свою мысль. Но такое раздвоение проходят только сильные духи, а когда приходят откровения — это просто эпизод из будущего прокручивается. Во время сна на человека легче воздействовать, поэтому они и приходят как бы во сне.

— Ты хочешь сказать, что приход откровений и раздвоение — различны по природе происхождения?

— Да, это так.

— Николай, вот что значит нежелание учиться! Я не знал об этом. И всё по глупости своей. Была возможность учиться, да спесь обуяла. Я же сильный, у меня большой опыт жизни, зачем мне знать ещё что-то, мне уже известного хватает… А зря… Я только теперь, в уединении, очень много осознал.

— Это же прекрасно, Ютиш! Значит, не зря тебе дано было такое наказание. Оно пошло тебе на пользу.

— В этом ты, мил человек, прав. Только что проку в том, что я так много осознал и во многом покаялся. Мне ещё столько лет тянуть определённую мне узду. Знаешь, страшно становится, когда думаю об этом. Одно утешение сейчас — Леонора.

— Ютиш, а ты не думал, что это тебе нечто вроде награды? И в то же время — утешение…

— Думал… И благодарен Всевышнему за Леонору и за тебя тоже.

— А я-то при чём?

— Ты? Ты на многое мне глаза открыл. За многие годы я впервые по нормальному говорю с человеком и не боюсь получить оплеуху.

— Значит наша сделка состоялась? — попытался пошутить я, видя, что Ютиш впадает в плохое расположение духа, наверное от нахлынувших воспоминаний. И шутка возымела действие.

— Значит, сделка, говоришь?! Состоялась, мил человек, состоялась, — и он по-братски обнял меня за плечи. В короткий миг я заметил, как увлажнились его глаза, и в них блеснула благодарность.

Однажды у нас возник спор относительно еды. Вот из-за чего всё началось: Ютиш приготовил салат из корений спаржи, заправленной корицей, а Леонора отказалась его кушать.

— Дедушка, ну зачем ты положил в салат корицу? — спросила она, отодвигая от себя блюдечко.

— Корица — хорошая приправа к этому салату.

— Но она имеет неприятный запах…

— Леонора, оставь капризы! — слегка повысил на неё голос Ютиш.

— Но дедушка, я не люблю корицу…, - жалобно проговорила девочка, готовая вот-вот расплакаться.

— Хорошо, не хочешь — не ешь. Иди, там в блюде есть ещё не заправленный ничем салат. Возьми и делай с ним всё, что захочешь, — строго приказал малышке Ютиш.

Леонора со счастливым личиком соскользнула с табурета и почти бегом направилась в маленькую боковую комнату, которая служила чем-то вроде кухни, где готовилась еда. Через несколько мгновений она появилась с блюдцем в руках и торжественно прошествовала к столу. Ютиш укоризненно посмотрел на неё и шумно втянул в себя воздух.

— А тмин и чесночные семена вкуснее? — спросил он девочку.

— На вот, отведай, дедушка, — не растерялась малышка и протянула блюдечко с салатом Ютишу.

— Нет, не хочу. Ешь сама, — Ютиш отклонил протянутое угощение и повернулся, чтобы добавить себе ещё салата с корицей.

В этот момент Леонора наклонилась ко мне и заговорщически шепнула:

— Он не любит запах чеснока, поэтому считает вредным. Хочешь попробовать?

— Ох, девчонка, ты сообщников себе ищешь? — услышав последнюю реплику, нарочито