Убийство в Розовом павильоне - Альфред Мейсон Страница 8

Гано поднялся с колен и передал туфли полицейскому. Он вынул сантиметр из кармана и измерил расстояние между стеклянной дверью и первым следом, затем — между первым следом и следующими двумя.

— Какого роста Целия Гарланд? — спросил он, обращаясь к Везермиллю.

Рикардо подумал, что самая странная черта этого странного дела заключается в том, что сыщик вполне доверчиво обращается за сведениями, которые могут привести Целию Гарланд к подножию гильотины, к тому именно человеку, счастье которого зависит от оправдания этой девушки.

— Пять футов, семь дюймов, — ответил тот.

Гано спрятал в карман свой сантиметр. Когда он обратился к Везермиллю, лицо его было серьезно.

— Я предупреждал вас, не правда ли? — спросил он.

Бледное лицо Везермилля исказилось.

— Да, — сказал он. — Я ничего не боюсь.

Несмотря на эти слова, в голосе его слышалась тревога, какой не было заметно раньше. Гано торжественным жестом указал на землю.

— Читайте по этим следам, что произошло. Молодая девушка такого же роста, как Целия, в таких же новых туфлях, как у Целии, прыгает из этой комнаты, где совершено убийство, и бежит. На ней длинное платье. На втором шагу нога ее запутывается в шлейфе платья. Она спотыкается. Чтобы удержаться от падения, она приподымает другую ногу и упирается каблуком в землю. Ей удается удержать равновесие. Она идет по аллее. Гравий там, правда, твердый, и на нем не остаются следы, но вы видите, что грязь, приставшая к туфлям, кое-где отвалилась от них. Она садится в машину с мужчиной и другой женщиной и уезжает между одиннадцатью и двенадцатью часами.

— Между одиннадцатью и двенадцатью? Это верно? — спросил Бенар.

— Разумеется, — ответил Гано. — Ворота были открыты в одиннадцать, и Перрише закрыл их. Он вновь нашел их открытыми в двенадцать. Убийцы во всяком случае не уехали до двенадцати. Зачем бы иначе открывать ворота в полночь?

Бенар кивнул в знак согласия. В глазах Перрише отразился неподдельный ужас; он сделал шаг вперед и воскликнул:

— Так значит, когда я в первый раз закрыл ворота и вошел в сад, потом направился к дому, они были здесь… в этой комнате? О, Боже мой!

Он уставился на окно, широко открыв рот.

— Боюсь, друг мой, что это так, — сказал Гано.

— Но ведь я стучал по деревянной двери, а они были в доме… в темноте, не более, как в трех ярдах от меня.

Он стоял совсем удрученный.

— Это мы увидим, — сказал Гано.

Он пошел по следам Перрише прямо к порогу комнаты, осмотрел зимние деревянные двери, которые открывались наружу, и стеклянные, которые открывались внутрь комнаты, а затем вынул из своего кармана увеличительное стекло.

— Смотрите, — сказал он, подзывая к себе Бенара и указывая на деревянные двери. — Видите… перчатки.

Он склонился над порогом, где видны были следы.

— Резиновые галоши, — сказал он, входя в дверь.

За ним последовали все остальные.

Они вошли в небольшую нишу, которая была обита окрашенными в белую краску фанерками с резными фестонами цветов. Ниша кончалась аркой, которая поддерживалась двумя красивыми колонками и закрывалась портьерами из красной шелковой материи. Гано осторожно раздвинул их: через отверстие между ними открылся вид в комнату. Все вошли туда вслед за Гано.

Глава 5

Дрожа от волнения, раздвинул Рикардо портьеры и очутился в небольшой продолговатой комнате, изящно меблированной. С левой стороны, почти у самой ниши, находился небольшой камин, на решетке которого до сих пор еще лежала зола. Перед камином, в одном-двух футах от стены, стояла длинная кушетка, обитая розовой материей, с двумя смятыми подушками на каждом конце, а за кушеткой виднелась дверь, выходившая в переднюю. В самом конце находилось длинное зеркало, укрепленное в стене, а под ним письменный стол. С правой стороны от Рикардо шли три окна. Под окнами стоял круглый лакированный стол с тремя стульями, один из них был опрокинут. Рикардо с трудом верилось, что он стоит на том самом месте, где всего каких-нибудь двенадцать часов тому назад разыгралась жестокая и зловещая трагедия. Здесь не было ни малейшего беспорядка. Из трех окон, находившихся справа, лился солнечный свет и виднелись цветы и деревья; позади него находилась стеклянная дверь, выходившая на лужайку, где весело щебетали птички и шептались о лете деревья. Рикардо прислонился к стене. Как ни всматривался он в белую обстановку в стиле Людовика XVI, в белые филенчатые стены и розовые портьеры, причем от взора его не ускользнули даже украшения на потолке, — он не нашел ничего, бросающегося в глаза, кроме опрокинутого стула и пары смятых подушек на кушетке.

Однако Гано был необыкновенно деятелен. Он тщательно осмотрел кушетку и смятые подушки, вынул сантиметр и измерил расстояние между подушками. Осмотрел стол и измерил расстояние между стульями. Подошел к камину и порылся в золе. Рикардо заметил при этом странную вещь: глаза Гано во время осмотра то и дело обращались к кушетке и притом с выражением такого недоумения, как будто он увидел здесь что-то, чего никак не мог себе уяснить. В конце концов он снова вернулся к кушетке, отодвинул ее от стены и вдруг, слегка вскрикнув, наклонился и затем встал на колени. Когда он поднялся, в руках у него оказались клочки бумаги. Он подошел к письменному столу и открыл записную книжку, один из листов был наполовину оторван. Он сравнил клочки бумаги, которые держал в руке, с оборванным листом и, видимо, остался доволен. На столе стоял ящичек для бумаги; Гано вынул оттуда листик картона.

— Дайте мне скорее клей, — сказал он. Голос его сделался резким; об изысканной вежливости не было и помину.

Он положил на круглый столик клочки бумаги и листик картона и, сев у стола, с необыкновенным терпением принялся наклеивать клочки бумаги на картон, прикладывая их друг к другу, как это делают с китайскими головоломками. Все стояли позади него и видели,