Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню Страница 8

— Гуляет, сэр.

— Где, я спрашиваю?

— Она пошла к террасному саду, — ответил Юджин.

К террасному саду направился и сквайр нетвердым шагом; за ним следовал огромный мастифф. В тени высоких деревьев, одна сторона которых была освещена желтым светом заката, а другая из-за теней казалась светло-серой, приятно пели маленькие птички. Сад был красивым, но печальным из-за запущенного состояния. Стены, окружающие его, тут и там окутывала пышная мантия плюща; внутри росли тисы и чудесные мирты; лавры не обрезали пятьдесят лет, и из кустов они превратились в унылого вида деревья. И повсюду росла высокая трава.

Сквайр вошел в сад, поднявшись по пяти стертым ступеням между двумя каменными урнами, и вскоре увидел Элис. Девушка сидела в тени огромного дерева на грубой лавке; напротив лавки была другая, между ними едва угадывалась тропинка, которая когда-то была гравийной дорожкой.

Ступая по толстому ковру из травы и сорняков, он медленно направился к ней. На коленях у девушки лежала книга, но она не читала ее — казалось, она погрузилась в воспоминания.

— Ну, девочка, что привело тебя сюда? Ты будешь чихать и кашлять — выбрала слишком влажный и темный уголок, — сказал сквайр, усаживаясь на скамью напротив.

Элис вздрогнула от звука его голоса, а когда посмотрела ему в лицо, он увидел, что она плачет.

Сквайр ничего не сказал, но какое-то время неловко рыхлил сорняки и траву у ног концом трости, тихо насвистывая что-то себе под нос.

Наконец он добрым тоном произнес:

— Ты больше не ребенок, ты выросла и расцвела. Ты красивая молодая женщина, Элис. Никто с тобой не сравнится, ты первая из всех девиц, что бывают в церкви Уиверна… Ты первая, и ты это знаешь. Разве нет? Ну же, скажи, девочка, разве ты не знаешь, что никто не сравнится с тобой?

— Спасибо, сэр. Очень мило с вашей стороны так говорить — вы всегда очень добры, — сказала Элис, глядя ему в лицо. В ее полных слез глазах сквозило любопытство — что же произойдет дальше?

— Тебе ведь нравится Уиверн, девочка? Дом, конечно, старый, но он такой уютный, верно? Настоящий английский дом — никаких тонких кирпичных стен, никаких псевдогреческих колонн или дрянного гипса, как в просторном доме лорда Райброука. Его дом все считают красивым, но они так не думают — просто так говорят, лгут, чтобы польстить пэру, будь они прокляты. Молодежь ездит в Лондон и научается там быть подхалимами; такого не было, когда я был мальчиком. Я тебе вот что скажу — старый добрый джентльмен, который держит дом и гончих в глуши, стоит больше, чем полдюжины изысканных лондонских денди. А ты, Элис, красивее и намного лучше, чем эти расфуфыренные леди, которые слишком деликатны, чтобы есть сочную говядину или баранину или назвать капусту капустой. Как мне говорили, они закатывают глаза с перепуганным видом, если кто-то скажет им надеть деревянные башмаки и выйти, как моя матушка, чтобы проверить домашнюю птицу. Но ты что-то говорила… я забыл?

— Нет, сэр… я не помню… Я что-то говорила? Я… я не припоминаю, — Элис нечего было добавить к словам сквайра.

— Ты так любишь Уиверн, деточка… — продолжил он с какой-то грубой нежностью. — Ну, ты права, поместье было для тебя неплохим домом, и тебе будет жалко оставить его. Да… ты права, больше такого места нет нигде. Ты любишь Уиверн, и ты не должна покидать его, Элис.

Девушка пристально посмотрела на него: она была напугана и взволнованна. Побледнела даже, но сквайр не заметил этого и продолжил:

— Если ты не самая большая дурочка в графстве… Ты будешь скучать по Уиверну, по окрестным лесам, по этим холмам и лощинам и, может быть, немного по мне, старику… Не такому старому, как говорят, и не всегда старый конь борозду портит, — сказав это, он расправил плечи. — Мне наплевать на сыновей — как и им на меня, — вот в чем дело. Они никогда не были для меня утешением. Они будут чертовски рады, когда меня вынесут вперед ногами.

— Ох, сэр, вы не можете думать…

— Придержи свой маленький глупый язычок: я мудрее тебя. Если бы не ты, дитя, я бы не видел смысла жизни. Ты-то не хочешь, чтобы я подох, как хотят эти два щенка. Придержи язык, девочка. Я вижу, что напугал тебя, но я пока не собираюсь умирать. Не печалься и дай мне руку. — Он взял ее руку и крепко сжал в своих сухих ладонях. — Ты плакала, глупышка. Кто сказал, что я разваливаюсь? Чертова ложь! Этих сплетников следует послать куда подальше. Мне еще двенадцать лет жизни отпущено. Может быть, четырнадцать, если я проживу столько же, сколько мой отец. Он не спешил, и я не буду спешить. Не глупи, говорю тебе, здесь никто не собирается умирать, я это точно знаю. В твоих венах течет нежная кровь, ты добрая девушка, и я позабочусь о тебе… Помни, позабочусь, и я еще поговорю с тобой.

Закончив свою бессвязную тираду, он пожал ей руку на прощание, встал, и, снова сгорбившись, пошел к выходу из сада.

Генри Фэрфилд нечасто был таким говорливым, и все сказанное им казалось Элис Мэйбелл загадкой. Вряд ли он думает о женитьбе, но, возможно, он хочет оставить ей дом и средства к существованию?

Глава VI

ПОСЛЕДНИЙ СТАКАНЧИК НА НОЧЬ

Тем вечером Генри говорил мало. В старомодно обставленной гостиной Элис играла его любимые мелодии на пианино, которое он по привычке называл клавесином. Сквайр сидел в большом кресле у огня, то засыпая, то слушая музыку. Возможно, он размышлял о сказанном накануне в саду.

Было примерно десять, когда Генри встал и подошел к воспитаннице. В каком возрасте глупость нас покидает и мы наконец прекращаем строить воздушные замки?

— Моя жена была мегерой, — сказал он. — Представь, всегда говорила, что я женюсь еще до того, как ее тело остынет в могиле. А я ей на это отвечал: «Мне и одной жены хватило через край». Но вы с ней совсем не похожи, мой цветочек. Не больше, чем мел похож на сыр, — настоящей дьяволицей была… Сыграй-ка мне еще раз «Страстную седмицу», девочка.

Элис в третий раз сыграла эту милую, но довольно пошлую мелодию, а когда закончила, сквайр дрожащим голосом, не попадая в ноты, напел рефрен.

— Слышала бы ты, как Том Снедли пел ее за чашей пунша. Мои сыновья — парочка тупых псов, — неожиданно переключился он. — Мы в свое время были куда благовоспитаннее, и