Последняя расхлябанность. Манифест дада и тридцать три уголовных рассказа - Вальтер Сернер Страница 7

41° «Я вас вижу насквозь!» – С этого мгновения моё недоверие исчезло: мальчик мне наскучил… Ах, какое, однако, благодеяние для тех, кто уже разучился считать простые беседы угрожающими, – плохо прополотый пижон! (Особенно если он, к тому же, ласкает при этом свои лаковые башмаки.) Является ли утешением знать, что всё ещё есть бесполезные члены общества? Нет. Несмотря ни на что. Ибо и у них бывают томные глаза. И они живут между мягкой, как масло, эротикой и мозговой жвачкой настолько бессмысленно, что самая захудалая демонистка с ума сойдёт от своего содержания. (Вот в чём преступление!) О, а неприятность так живительна! А посему цени этого пижона и лелей, и сбивай с толку всякую позицию до тех пор, пока уцелевшую – ту, что живёт блаженной уверенностью, что она вообще не позиция, – больше нельзя будет сбить с толку. Тем не менее, помни фразу Наполеона, сказанную им, когда ему дали перечитать его египетскую прокламацию («Как это похоже на крики рыночных зазывал!» – собственные слова этого превосходного человека), не как духовное убежище, может быть, поскольку лишь тогда тебе выпадет на долю хоть какая-то отчётливая ориентация, когда тебе удастся вступить в разговор с собственной простатой. А до тех пор остаётся единственно истинно достойное человека положение – образно, но постоянно лежать на своей самой комической части тела и, благодаря этой позиции – напротив расположенного сверху звёздного неба, – казаться глубоко потрясённым.

42° не есть ли намёк (рассматриваемый дефинитивно) коварно выдвигаемое подозрение, которое подло (однако безвозвратно часто) делает тебя беззащитным; разве что… Не обращать внимания – тогда прослывёшь глупцом или подтвердишь этот намёк именно тем, что игнорируешь его; если обратишь на него внимание, всё равно прослывёшь глупцом, потому что подтвердишь его тем, что обратил на него внимание. Или как раз поэтому получишь его с улыбкой назад, поскольку ведь нет никакого намёка, а просто ты обладаешь слишком уж чутким слухом… Разве что ты тут же обвинишь намекающего в предосудительной связи с горячим куском говяжьего филе. Сказочный успех.

43° А-а-а-а как же любовь? Сентиментальный (сосуд плодово-ягодного сусла) сделает из гуся лебедя. (Это и есть любовь.) И это при том, что он отчётливо воспринимает лишь себя. Другой (созерцатель) обретает (разве ты не видел?) – мысль и пишет её своей Иде… Эротика? Сексуальный эрзац. Инстинкт горячий, а колено холодное. Мозг себя жалеет и устраивает усталым нервам представления. Лучшего театра и не надо… Охранители духа, которые грассируют сейчас в Средней Европе на трубе стиля, тяжело гудят, что, мол, они покончили со своей эротикой самое позднее к тридцати годам. И что в остатке? Дух, что ли, а? Мерзавцы! Но вы только посмотрите на их дам!.. Мимикрия… И те, что с лучистым взглядом, добиваются его лишь тем, что мобилизуют всё своё терпение, чтобы отнять у него (хоп-п-п!) – глубину. Правда, каждая женщина так и так посме-е-еивается над тем образом (мимикристом), который на ней женился; но и та, что обрела лучистый взгляд в постели, при случае не без позора бегает одна: «Но это же не имеет значения, как часто мужчина…» (Мадам краснеет!) «…так и мой муж говорит, да». Только он и говорит это, моя бедняжка; поскольку ни одна женщина не говорит то, что думает, а говорит то, что взбредёт ей в голову, а в голову ей взбредает от её мужа (что-что?)… До чего же всё-таки легко убедить женщину (хм) в том, что сексуальность – единственное, что надёжно! И до чего же трудно заставить её презирать сексуальность! То, что это всё-таки происходит и в наши дни: самцы вынуждены раздобывать себе что-то духовное, чтобы скоротать время (которое просто приводит в отчаяние!)… Мало что бывает занятнее, чем эта пустая болтовня (труба стиля), которая призвана сделать Лео желаннее для мадам. Но это удаётся лишь так себе. Спится с селезнем-думателем не лучше, чем с обычным.

44° Реальное доняло! О ч е н ь реальное!!!.. При виде могучих старых рыцарских доспехов; а ведь такие ребята, как Казанова и Генрих IV, в два счёта управлялись со своим люэсом: прогулка по европейским городам ассоциированных рыцарей печального (чего-чего?) образа… Это в наши дни с любой точки зрения рекомендуется вымирать. Сегодня уже не знаешь, что делать со своим «после» (о, эти пустынные паузы!). А ведь были времена, когда не было никакого «после», господа поэты. (Индейцы и по сей день заражены спирохетами, однако ж здоровы!) Увы, старые инстинкты остались, а соответствующие им жизненные силы изжились! А были некогда задействованы непрерывно; минутки не было свободной поскучать (потрубить): дышали полной грудью, коитировали, охотились, дрались, пьянствовали, жрали, коитировали, плавали, похрюкивали, коитировали, спали – и день блаженно подходил к концу. Отныне инстинкты свободны от служебных обязанностей в течение четырнадцати часов, которые служат (тихо!) профессиональной жизни или (ф-ф-фт!) созерцанию, имеющему радостную задачу так тонко отговорить своего господина от инстинктов, что он будет в состоянии поверить, что он хоть и молодец-парень, но такой умница, что отказался от них. Обезьяны! Испорченные обезьяны!! Омерзительные обезьяны!!!

45° «Что же ещё делать ангелочкам, как не петь?» Любезный Якоб Бёме, они наверняка себя оплакивают, когда не… (Не кто-нибудь, а дурень Данте…)

46° Ну, а теперь средняя палуба хотела бы знать, что предполагается предпринять с её (пока ещё имеющимся в наличии) здоровьем. Поскольку замечаешь его, только когда теряешь, то предложение хитреца было бы весьма спорным: «Сдавайтесь сразу!» (Понятно?) Импоза-антно!.. Ничего нету! Фригидность – это просто очень маленький градус мимолётного влечения. Абсолютно фригидный человек – мёртв. Попросту мёртв. Но, в конце концов, ты всегда разочарован в себе, и всё так, как будто берёшь стоячую вешалку и ставишь её на то же место. В двадцать лет выкинул монокль, в тридцать убрал сигарету из-за уха и раз и навсегда узнал, что от мадам можно избавиться только одним способом: вдруг начать её любить (ревновать, хоть это и труднее…).

47° Напоследок… от скуки становишься злобным. Потом тебе наскучивает быть злобным. И, наконец, начинаешь коллекционировать картинки от шоколадок. Идеализм – всё ещё непростительный реализм. Неожесточённый юноша, изучающий Талмуд, всё равно пострашнее будет (поскольку идеалист), чем одичавший имажинист (поскольку реалист). И кто только изобрёл эту ампулу под названием «душа»! Может, в какой-то степени разочаровывающий вид голого… Однако это разочарование: берёшь себя за ухо, набираешься отваги и сознаёшься себе, что втайне любуешься собственными ногами, поскольку случай больше