Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол Страница 6

– Сэр… вы ранены? – спросил голос, и опять меня поразила его необыкновенная жизненная сила, его звучная глубина и нежность.

– Ни капли, – ответил я.

Тут она случайно дотронулась до ножа, который я все еще сжимал, и я почувствовал, как она вздрогнула.

– Вы… о, сэр… вы… убили его?

– А почему бы и нет? – спросил я. – И зачем называть меня «сэр»?

– Вы говорите как человек благородного происхождения.

– Да, и хожу как нищий – в лохмотьях. Я не «сэр».

– Как мне называть вас?

– Зовите меня негодяем, вором, убийцей – кем хотите, все равно. Но что касается вас, – молвил я, поднимая голову, – то вам надо уходить… посмотрите вон туда!

И я указал на мигающий среди деревьев огонек, который будто плясал в темноте, медленно приближаясь, пока вдруг не остановился. Тут воздух огласился криками и изрыгаемыми богохульствами. Моя спутница прижалась ко мне, и я почувствовал, как она снова задрожала.

– Пойдемте отсюда! – прошептала она. – Марджори, пойдем, дитя, нам надо спешить.

Мы заторопились, и, пока мы шли, эта маленькая, нежная ручка все время лежала на руке, сжимавшей нож. Так мы незаметно пробирались наугад в темноте, две девушки и я, и почти не разговаривали, так как очень спешили.

Дождь прекратился, ветер уже не бушевал, раскаты грома отдалились, и кромешная тьма сменилась смутно забрезжившим светом, а из-за почти рассеявшихся туч показалась бледная луна.

Держа эту тонкую руку, такую нежную, теплую и полную жизненной силы, я, спотыкаясь, продвигался по покрытой листьями лесной тропинке, пока постепенно деревья не поредели и сквозь образовавшийся просвет не показалась широкая дорога. Тут я остановился.

– Мадам, – проговорил я, чувствуя неловкость из-за такого непривычного слова. – Теперь вы в безопасности… и мне кажется, вот ваша дорога.

– Пэмбери всего лишь в миле отсюда, – сказала она, – и там мы сможем найти лошадей. Пойдемте, по крайней мере этой ночью вы найдете отдых и кров.

– Нет, – возразил я. – Я путник, и мне достаточно переночевать под изгородью или в стогу.

И я хотел уже было повернуться и уйти, но она удержала меня за рукав.

– Сэр, – сказала она, – кем бы вы ни были, но вы настоящий мужчина! Не знаю, кто вы, и не хочу знать, но этой ночью вам пришлось поработать, и я этого никогда не забуду, и я… мы… хотим выразить вам нашу благодарность.

– Да, это правда, – впервые за все время заговорила Марджори.

– Не надо мне никакой благодарности. – Я старался, чтобы слова мои прозвучали как можно грубее.

– Но согласитесь, что чувство благодарности так сильно, что его никто не может отвергнуть, даже такой гордый и высокомерный бродяга!

И, вслушиваясь в этот голос, низкий, нежный и необыкновенно мелодичный, я не понимал, смеется она надо мной или нет. И пока я гадал про себя над этим, она взяла мою руку, сжимавшую нож, и я ощутил твердое прикосновение теплых мягких губ; потом она отпустила меня, и я отступил на шаг, пытаясь снова обрести дар речи, но так и не смог.

– Боже мой! – вымолвил я наконец. – Зачем вы… сделали это?

– А почему бы и нет? – гордо возразила она.

– Это рука нищего бродяги, изгнанника, ночующего в канавах, – сказал я.

– Это рука настоящего мужчины, – возразила она.

– Эта рука сегодня уже совершила убийство, и не пройдет и нескольких часов, как она совершит еще одно.

Тут она тяжело вздохнула, словно чем-то встревоженная.

– И все же, – мягко проговорила она, – это не рука убийцы, и, может быть, вы бродяга и изгнанник, но не разбойник.

– Разве вы можете судить об этом, никогда не видев меня? – спросил я.

– Могу. Потому что я женщина. Господь сделал нас слабыми, но он наградил нас умением отличать правду ото лжи, благородное от низменного, если они даже не кажутся таковыми. И поэтому я утверждаю, что вы не преступник… вы сильный человек, но… несмотря на свою молодость, уже перенесли немало незаслуженных страданий; в силу своего возраста вы во всем проявляете горячность и нетерпение и готовы ожесточенно бороться со всем миром. Разве не так?

– Да, – сказал я изумленно. – Это уже похоже на колдовство… может быть, вы назовете мое имя?

Тут она рассмеялась; и как странно сейчас было слышать смех, особенно такому грубому бродяге, как я, чьи уши давно уже привыкли слышать лишь гадкие, отвратительные непристойности.

– Нет, – сказала она, – больше я о вас ничего не знаю, кроме… – здесь она остановилась, чтобы перевести дух, – кроме того, что вы убили его… это двуногое животное! Вы сделали то, что должна была сделать я… Если бы не вы, то я… я должна была убить его, несмотря на то что я женщина! Смотрите, вот кинжал, который я выхватила у него из-за пояса, когда мы боролись. Возьмите… возьмите его! – воскликнула она и сунула оружие мне в руки.

– Госпожа! – вскричала ее спутница. – Смотрите, вон там на дороге огни. Это, наверное, Грегори собрал людей и они разыскивают нас с фонарями. Не пойти ли нам навстречу к ним?

– Нет, подожди, дитя мое. Сначала нужно удостовериться, что это они.

И, встав поближе друг к другу под мокрыми деревьями, мы стали наблюдать за мелькающими в темноте огнями, которые приблизились уже настолько, что можно было слышать голоса тех, кто их нес, переходящие порой в беспорядочные крики.

– Да. Это Грегори! – со вздохом облегчения произнесла наконец моя спутница. – Он поднял на ноги всю деревню, и теперь мы в безопасности…

– Вы слышите? – вскричал я, бросившись вперед. – Что за имя они выкрикивают?

– Мое, сэр.

– Э-ге-гей! Госпожа! – доносился до нас хор хриплых голосов. – Э-ге-гей! Леди Джоан… Леди Брэндон… Брэндон… Брэндон!

– Брэндон! – вскричал я, поперхнувшись на этом слове.

– Да, сэр. Я леди Джоан Брэндон из Шин-Мэнор, и, пока буду жива, навсегда сохраню в благодарном сердце память о…

Но, не слушая больше, я повернулся и одним прыжком скрылся в густом мраке леса.

И пока я бежал, спотыкаясь и падая, с треском продираясь через кустарник, в ушах моих все звенело ненавистное имя врага, которого я собирался убить и ради которого проделал такой долгий и трудный путь: «Брэндон! Брэндон! Брэндон!»

Глава 2

Как я ночью услышал в лесу пение

Я неуклонно продвигался вперед, даже не оглядываясь по сторонам, но вскоре остановился, чтобы отдышаться и отдохнуть, прислонился к дереву и стоял так, преисполненный горьких мыслей. Буря почти прошла, но уныло завывал пронизывающий ветер,