Зеленые холмы Африки. Проблеск истины - Эрнест Миллер Хемингуэй Страница 26

– Что ж, стреляйте вы, – предлагает он.

Но второму соглашаться мешает принципиальность:

– Нет уж, стреляйте сами.

– С меня довольно, – говорит неудачник, понимая, что в таком состоянии стрелять бессмысленно, и одновременно чувствует во всем этом какой-то подвох. Что-то постоянно мешает ему: то приходится действовать в необычных условиях, то даются указания без учета обстоятельств, то нужно стрелять на глазах у людей, то в крайней спешке.

– У нас уже есть одиннадцать шкур, – говорит удачливый охотник, начиная чувствовать раскаяние. Он понимает, что не должен был торопить товарища, надо было оставить того в покое, а не подзадоривать. Словом, он опять вел себя как самодовольный, упрямый осел.

– Мы в любое время можем убить еще одну зебру. Эй, Бо, мы едем в лагерь.

– Нет уж, стреляйте сейчас. Убейте ее.

– Нет, едем.

Грузовик подъезжает, вы едете по пыльной равнине, раздражение уходит, и остается только ощущение быстротечности времени.

– О чем вы сейчас думаете? – спрашиваешь ты. – О том, какой я сукин сын.

– О сегодняшнем вечере, – отвечает он, улыбаясь, и от этого на его пропыленном лице обозначаются морщинки.

– И я о нем думаю, – говоришь ты.

И вот этот вечер приходит, и снова – в путь.

На этот раз ты надеваешь высокие брезентовые сапоги, которые легко вытащить из грязи, перескакиваешь с кочки на кочку, прокладывая путь через болото, утопаешь в протоках, а утки, как и в прошлый раз, улетают на озеро, но теперь ты берешь далеко вправо и выходишь точно к озеру; здесь убеждаешься, что дно твердое, и, шагая по колено в воде, подбираешься к большим стаям, раздается выстрел, ты и М’Кола пригибаетесь, все вверху заполняется утками, ты бьешь двух, потом еще двух, потом одну высоко над тобой, потом упускаешь утку, пролетевшую направо над самой водой, и тут стая возвращается, она проносится так быстро, что ты не успеваешь заряжать и стрелять; затем, используя раненых уток как подсадных, бьешь как бог на душу положит: ты ведь знаешь, что здесь их можно настрелять сколько хочешь, сколько сможешь унести. Ты целишься в утку, пролетающую высоко, прямо над головой, стреляешь, сильно откинувшись назад, это просто coup de roi[32], и большая черная птица падает в воду рядом с М’Колой, тот смеется, а тут уплывают четыре подранка, и ты решаешь лучше добить их и взять с собой. Приходится бежать по колено в воде, чтобы добраться до последней раненой утки, ты скользишь и падаешь лицом вниз, наслаждаясь тем, что наконец полностью вымок; ты сидишь в грязи, вода холодит спину, протираешь очки, выливаешь воду из ружейного ствола, соображая, удастся ли расстрелять все патроны, пока еще возможно. М’Колу все это только смешит: его охотничья куртка полна утками. Вдруг он наклоняется: стая гусей пролетает совсем низко, и ты пытаешься затолкнуть в ружье мокрый патрон. Наконец это удается, ты стреляешь, но гуси уже далеко впереди, или ты далеко позади, но при звуке выстрела с воды вспархивает облачко фламинго, окрашивая горизонт нежно-розовым цветом. Потом они снова садятся. Но после каждого выстрела, обернувшись, мы видим, как в воздух быстро взлетает, а потом медленно оседает это сказочное облако.

– М’Кола, – зову я, показывая на птиц.

– Ндио, – говорит он и следит за ними взглядом. – Музури. – И передает мне патроны.

Мы хорошо поохотились, но самая удачная охота была на озере, и мы еще три дня в пути ели холодных чирков, которые вкуснее остальных диких уток, мясо у них нежное, сочное. Ели мы их с острой приправой, запивая красным вином из Бабати, ели, сидя у дороги в ожидании грузовиков, потом ели на тенистой веранде небольшой гостиницы в Бабати, и, наконец, когда грузовики приехали, мы ужинали в доме отсутствующего друга наших друзей, на холмах, в эту холодную ночь мы сидели за столом в куртках и так много выпили в ожидании грузовика, сломавшегося по дороге, что опять жутко захотели есть. Мама танцевала под граммофон с управляющим кофейной плантацией и с Карлом, а я, измученный тошнотой и страшной головной болью, сидя на веранде со Стариком, пытался вылечиться с помощью виски с содовой. Было темно, дул сильный ветер, и тогда на столе снова появились дымящиеся чирки со свежими овощами. Цесарки тоже великолепны, я положил одну в контейнер для ланча и припрятал на вечер в машине, но чирки – царское блюдо!

Из Бабати мы поехали через холмы и равнину к подножию горы, где среди деревьев скрывались деревушка и миссионерская станция. Здесь мы разбили лагерь для охоты на куду, которые, по слухам, водятся на лесистых холмах и в низинах.

Глава пятая

Для лагеря это место было жарковато, деревья здесь окольцевали, чтобы избавиться от мухи цеце, и они постепенно засохли. В поросших кустарником, изломанных, с крутыми склонами холмах охотиться трудно. Другое дело – лесистые низины, где можно расхаживать, как по оленьему заповеднику. Но повсюду нас преследовали мухи цеце, они роились вокруг, больно жаля в шею, затылок и плечи, и рубашка их не останавливала. Я носил с собой ветку, отмахиваясь от этих мух все пять дней, что мы охотились, выходя до зари и возвращаясь в сумерки, смертельно усталые, но радуясь прохладе и темноте, когда цеце прекращали свое гнусное дело. Мы охотились поочередно – то на холмах, то на равнине, и Карл становился все угрюмее, хотя ему удалось убить великолепную чалую антилопу. У него сложилось чрезвычайно сложное личное отношение к охоте на куду, и, как всегда, когда он был растерян, он винил во всех своих неудачах других – проводников, тех, кто выбрал место. В холмах ему не повезло, и в успех здесь он не верил. Каждый день я надеялся, что сегодня ему повезет и атмосфера разрядится, но его особое отношение к куду осложняло охоту. Карл с трудом взбирался в гору, и охотиться в холмах для него было сущим наказанием. Я старался брать осмотр холмов на себя, но он, устав от пустых поисков, видимо, решил, что куду водятся именно на холмах, а внизу он просто теряет время.

За эти пять дней я встретил дюжину, а то и больше куду, все самки, кроме одного молодого самца во главе стада. Самки, крупные, серые, с полосатыми боками, до смешного маленькими головами и большими ушами, легко и стремительно скрывались в лесу, прячась от опасности. У самца на рогах появились первые завитки, но пока еще короткие и невыразительные, и, когда он промчался в темноте мимо нас по краю опушки