Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол Страница 20

Тот вскочил на ноги (вид у него был плачевный) и бросился догонять своего товарища.

– Друг, – сказал маленький коробейник, протягивая мне руку, – теперь мы полностью в расчете за ту кружку воды, которая тебе так и не досталась! Ну, что скажешь?

– Скажу, – ответил ему я, – что надо нам вернуться и выпить доброго эля!

– Друг, – промолвил коробейник, сверкая зубами в улыбке, – с радостью!

Мы вернулись в таверну и увидели, что хозяин стоит и в одной руке держит ржавый меч, а жена его крепко вцепилась в другую. Увидев нас, он уронил оружие и радостно взревел, а Сайсли, бросившись к нам навстречу, простерла руки для сердечного приветствия. Все четверо уселись за столом, и, пока мы потягивали пиво, Годби со всеми подробностями описывал нашу недавнюю стычку.

– Друг, – сказал он некоторое время спустя, через стол протягивая мне руку для рукопожатия, – как твое имя?

– Мартин.

– А что, Мартин, есть у тебя друзья или родственники?

– Нет!

– И у меня нет. Послушай, после того, что случилось сегодня, нам с тобой тут нечего делать. Так я вот что скажу: давай с тобой отправимся странствовать, друг, бродить по дорогам, по чудным, просторным дорогам. А? Что скажешь, Мартин?

– Нет!

– Почему, друг?

– Потому что если после сегодняшней ночи я останусь жив и не попаду в тюрьму, то отправлюсь в море.

– Скверная это жизнь, друг!

– Жизнь вообще скверная штука! – ответил я.

– Нет, друг. Иногда жизнь может быть очень даже хорошей штукой… Да, брат, бывают времена… хорошие времена!

– Какие еще времена?

– Знаешь, Мартин, бывает, лежишь где-нибудь уютненько под кустом, на небе звезды, и костер твой мирно потрескивает, и звезды поблескивают из-за листьев, моргнешь – они задвигаются, и так моргаешь, моргаешь, пока, наблюдая за ними, не забудешь на время обо всех своих тревогах и думаешь только о чем-нибудь светлом. Да-да, много раз лежал я вот так под звездами, они мигнут мне – и все мои волнения долой. Потом наступает время, когда просыпаются птицы, встает солнце, роса блестит на траве, и жизнь пробуждается внутри тебя и снаружи, а птицы – ох, эти птицы, Мартин! Весь мир вокруг заполняется их веселым пением, провозглашающим надежду зарождающегося дня. Сколько раз будили они меня вот так по утрам, и душа моя наполнялась светлой радостью – благослови Господь их клювики и крылышки! А еще есть время душистого запаха сена и трав, вечернее время, когда повсюду разливается нежный, сладкий аромат, сладкий, как первый поцелуй; есть полуденное время, когда до ушей доносится легкий скрежет косы о точильный камень; а есть ночь, Мартин, и длинная, окутанная во мрак, дорога, когда дует ветер, и лишь один луч света падает сверху, да, друг, это добрый свет, напоминающий, что путь окончен и что рядом с тобой приятный спутник, а может быть, и глаза, полные любви, которые…

– Отличный эль! – промолвил Роджер, ставя перед нами три огромные полные кружки. – Нигде нет лучше, чем у нас! Правда, жена?

– В этом я могу поклясться, Роджер! – со смехом проговорил коробейник. – Чтоб мне поперхнуться! Но что касается моря, знаешь, друг Мартин, это собачья жизнь, я тебе скажу.

– Так ты знаешь море?

– Как свои пять пальцев, Мартин. И все из-за того, что отец мой был такой благочестивый. Набожный он был, но и жизнь любил тоже. Когда я появился на свет, ему нужно было как-то назвать меня. Ох, друг, ну и имечко же он мне дал! Такое ни одному путному человеку не пришло бы в голову! Благодаря своему имени я связался с такой отпетой шайкой на побережье, что отец выпроводил меня в море. И если ты спросишь меня, что это было за имя, я отвечу тебе честно и без утайки: Годби Дженкинс-Господь-Свидетель к вашим услугам, а друзья называют меня просто Годби.

Чем больше смотрел я на маленького коробейника, тем больше он мне нравился. Был уже поздний час, и, превосходно поужинав, я поднялся, чтобы снова отправиться в путь.

– Если вам пора уходить, молодой господин, – проговорила толстушка Сайсли, – то знайте, что здесь вам всегда рады. Правда, Роджер?

– Это уж точно! – кивнул хозяин. – Уж такие вещи, как кружка эля да чего-нибудь закусить, у нас всегда бесплатно для друзей!

– Послушай-ка, друг Мартин, – молвил коробейник, сжимая мою руку, – помни, что всегда есть широкая дорога, которая ведет к лучшей жизни, так что если случится тебе передумать, то ищи меня здесь с вечера до рассвета, если завтра не услышишь о Годби в Фокс-Спелмондон. Ну, будь счастлив, мой дорогой друг!

– А ты, – сказал ему я, – если надумаешь плыть со мной, приходи в «Кружку эля», что на пути в Беджбери-Кросс. Нужно сказать «Верный друг» и спросить Адама Пенфезера.

Вскоре я вышел из небольшой таверны, где нашел такой радушный прием, и, свернув с узкой тропинки, направился через поле.

Была приятная теплая ночь, луна еще не взошла, я шагал вперед и любовался сияющими на небе звездами. И, глядя на эти удивительные небесные огни, я не мог не вспомнить слова маленького коробейника, когда он размышлял вслух о «лучших временах» – о временах звезд на небе и пробуждающихся птиц, жаркого полдня и вечерних сумерек, о временах радушного гостеприимства и глазах, полных любви.

И вдруг мною овладела острая тоска и страстное желание, чтобы и у меня наступили такие времена. Но, перелезая через ограду, отделявшую дорогу от полей, я нечаянно коснулся ножа, что висел у меня на поясе, и, усевшись прямо на ограде, я вытащил его и принялся вертеть в руках, понимая при этом, что подобные времена никогда не настанут для меня. И, сидя так с ножом в руках, я почувствовал, что тоска по этим временам прошла у меня и ее сменило яростное и мрачное отчаяние.

Глава 9

Как я в третий раз побеседовал с леди Джоан Брэндон

Луна была уже высоко, когда, выбравшись из мрачного леса, я достиг стены, высокой и прочной, поросшей мхом и лишайниками; идя вдоль нее, я обнаружил то, что искал – место, где несколько кирпичей выпали из кладки, образовав пролом, благодаря которому можно было без труда взобраться на стену; сколько раз многие годы тому назад случалось мне по ночам забираться по нему наверх ради моих мальчишеских проказ. Какое-то время я стоял и смотрел на этот пролом, а потом, крепко