«Угодливый супруг» и другие занимательные истории - Маркиз де Сад Страница 19

нами природы. Она создала женщин для мужчин, а мужчин – для женщин. Так последуем же ее законам! Сегодня она внушает мне их, посылая любовь, и законы эти отныне станут для меня священными. Вот моя рука, сударь, вы достойны на нее претендовать. И если в какой-то миг я заслужила ваше неуважение, то, возможно, нежностью и заботами сумею искупить свои грехи и заставить вас признать, что странности воображения не всегда разрушают благородную душу.

Франвиль, пребывая на вершине блаженства, орошает слезами радости прекрасные руки, осыпает их поцелуями и бросается в раскрытые навстречу ему объятия.

– О, счастливейший день моей жизни! – восклицает он. – Ни с чем не сравнить мою радость: я возвращаю в лоно добродетели сердце, где буду царить вечно.

Франвиль тысячи и тысячи раз обнимает божественный предмет своей любви, и они расстаются. На следующий день он сообщает о своем счастье друзьям. Мадемуазель де Вильбланш была настолько блестящей партией, что родители не могли ему отказать, и он женится на ней на той же неделе.

Нежность, доверие, самая неукоснительная сдержанность и скромность венчали это супружество. Он стал счастливейшим из мужчин, ибо оказался настолько ловок, что сумел превратить распутнейшую из девиц в благоразумнейшую и добродетельнейшую из женщин.

Угодливый супруг

Для всей Франции не было тайной, что принц де Боффремон имел вкусы, сходные со склонностями кардинала, о котором недавно шла речь. Ему подобрали в жены одну весьма неискушенную девушку и, следуя обычаю, просветили ее лишь накануне свадьбы.

– Обойдемся без лишних объяснений, – говорит ей мать, – соображения пристойности не позволяют мне вдаваться в некоторые подробности. Хочу дать вам один совет, дочь моя, – остерегайтесь первых предложений, которые вам сделает ваш муж, и твердо отвечайте: «Нет, сударь, порядочную женщину берут вовсе не там; в любое другое место – сколько вам угодно, но только не туда, туда – ни за что…»

Молодые ложатся, и из принципа стыдливости и приличия, которого в нем никто и не предполагал, принц – желая совершить все как положено, по крайней мере, в первый раз – предлагает своей жене лишь невинные супружеские радости, но благовоспитанное дитя вспоминает заученный урок.

– За кого вы меня принимаете, сударь? – говорит она. – Вы вообразили себе, что я соглашусь на подобные вещи? В любое другое место – сколько вам угодно, но только не туда, туда – ни за что…

– Но, сударыня…

– Нет, сударь, напрасно стараетесь, никогда вы меня в этом не убедите.

– Ну что ж, сударыня, придется удовлетворить вашу просьбу, – обрадовался принц, завладевая своими излюбленными алтарями. – Буду очень огорчен, если когда-либо дам повод для упреков в том, что осмелился на нечто для вас неприемлемое.

Пусть теперь нам скажут, что не стоит обучать девиц тому, как им должно себя вести с будущим супругом.

Недотрога, или Нежданная встреча

Господину де Серненвалю было около сорока лет. Он безмятежно проживал в Париже, тратя по двенадцать-пятнадцать тысяч ливров ежегодной ренты, не интересуясь более торговыми делами, на поприще которых прежде сделал карьеру, и довольствуясь в качестве единственного отличия почтенным званием парижского буржуа, метящего в эшевены. Несколько лет назад он женился на дочери одного из своих бывших собратьев по профессии, которой в ту пору было примерно двадцать четыре года. Невозможно представить себе более свежее и пышное создание, нежели госпожа де Серненваль: ну просто кровь с молоком. Нет, это не была дочь граций: аппетитностью своей она была обязана самой покровительнице любви. Не королевская стать, но облик, дышащий сладострастием. Нежный, полный истомы взгляд, очаровательный ротик, упругая округлая грудь – все было в ней сотворено, чтобы будить желания. И даже среди парижских красавиц нашлось бы немного тех, кого можно было бы ей предпочесть. Однако госпожа де Серненваль, наделенная столькими чувственными прелестями, имела весьма существенный духовный изъян. Несносная, преувеличенная стыдливость, чрезмерная набожность и до смешного непомерное целомудрие, из-за которого мужу не удавалось уговорить ее показываться в обществе. Доведя свое поведение буквально до ханжества, госпожа де Серненваль лишь изредка соглашалась проводить с мужем всю ночь, и даже, когда она до этого снисходила, все проделывалось с бесчисленными оговорками и при этом сорочка никогда не поднималась. В искусно прорезанное в портике супружеского храма отверстие разрешалось входить лишь при непременном условии недопущения никаких неприличных касаний, и никаких прижиманий плоти к плоти. Попытка преступить границы, воздвигнутые ее скромностью, привела бы госпожу де Серненваль в ярость, и, попробуй муж это совершить, он рисковал навсегда утратить милости этой пугливой, настороженной самочки. Господин де Серненваль смеялся над этими ужимками, но, обожая свою жену, уважительно относился к ее слабостям. Порой он все же пытался ее наставлять, со всей ясностью давая понять, что, отнюдь не проводя все свое время в церквах или со священниками, порядочная женщина наилучшим образом исполняет свой долг; что главная ее обязанность – дом, неизбежно остающийся без внимания из-за излишнего благочестия хозяйки; что она намного более порадует взоры Всевышнего, живя безупречно в миру, нежели заживо погребя себя в монастырях, и что строить жизнь по образу и подобию Девы Марии куда опасней, нежели проводить ее в обществе надежных друзей, которых она так нелепо сторонится.

– Надо так хорошо знать и любить вас, как я, – добавлял господин де Серненваль, – чтобы не тревожиться всеми этими религиозными упражнениями. Кто может меня уверить, что, как и у подножий алтарей Господних, вы не забываетесь порой на мягких кушетках левитов? Нет никого опаснее этих пройдох-священников. У них заведено, рассуждая о Боге, соблазнять наших жен и дочерей. Прикрываясь его именем, они вечно бесчестят и обманывают нас. Поверьте мне, дорогая, можно оставаться честной повсюду. Не в келье отшельника и не у ног идола добродетель воздвигает свой храм, а лишь в сердце благоразумной женщины, и пристойные компании, что я предлагаю вам разделять, никак не противоречат служению культу добродетели… В обществе вас считают одной из наиболее искренних ее почитательниц, и я в это верю. Однако какими доказательствами я располагаю, что вы действительно заслуживаете такой репутации? Моя вера была бы куда тверже, если бы я видел, что вам удается выстоять перед коварным натиском атакующих: лучше всего подтверждает свою добродетель не та женщина, что ставит себя в обстоятельства, при которых в принципе не может быть совращена, а та, кто достаточно уверена в себе и готова без опаски подвергнуться любым испытаниям.

Госпожа де Серненваль ничего на это не отвечала. Да и что можно возразить на столь веские доводы? Она лишь