Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол Страница 17

Что он тотчас же и принялся делать, называя меня «презренным негодяем» и другими подобными словами. И, подняв голову, я увидел все того же длинного верзилу, главного моего мучителя, который направлялся в нашу сторону по лужайке.

– Всего-то скирда у Фармера Дарелла загорелась, – сообщил он Пенфезеру, – а я сказал: ну и пусть горит, Фармер Дарелл не мой друг. Пойду-ка лучше поразвлекусь немного с этим вот бродягой.

И он наклонился, чтобы поискать, чем можно запустить в меня; а я поднатужился, колодка у меня на шее поддалась, и прежде, чем верзила успел что-либо понять, я быстро подкрался к нему. Он был сбит с толку таким неожиданным нападением, а я, прыгнув на него, повалил его на спину и придавил коленями, сжав пальцами его горло. И так я душил его (и надо сказать, не без удовольствия), пока Пенфезер не схватил меня за руку.

– Бог ты мой! – вскричал он. – Ты что, хочешь задушить насмерть этого дурня?

– Именно этого я хочу!

– И чтоб тебя из-за него вздернули?

– Нет, вряд ли он этого заслуживает.

– Тогда, черт побери, отпусти его глотку!

Я разжал руки и, не обращая внимания на его слабое сопротивление, потащил по траве.

– Ну, что теперь, приятель? – спросил Пенфезер. – Теперь-то что, чтоб мне провалиться?

– Сейчас увидишь!

Я подтащил верзилу к позорному столбу и там приковал его вместо себя, а потом вырвал у Пенфезера ключ и запер замок. Проделав все это, я пнул его пару раз, а потом, подобрав дохлую кошку, повесил ее ему на шею; потом я выбросил ключ в пруд и, повернувшись, направился прочь, оставив его, стонущего, висеть там.

Глава 7

Как я узнал о сокровищах Черного Бартлеми

Покинув деревню, я почувствовал, как меня снова охватила тошнота и головокружение, я спотыкался и почти падал, а Пенфезер поддерживал меня, подставляя плечо. Только так и удавалось мне кое-как передвигаться, а он не давал мне даже остановиться, чтобы передохнуть (несмотря на мою слабость), пока наконец, идя вдоль ручья, он не привел меня под зеленый уединенный свод леса.

Тут я припал к ручью и принялся пересохшими, потрескавшимися губами втягивать прохладную, сладкую воду; и пил, пока Пенфезер не остановил меня, иначе я мог навредить себе. Силы постепенно возвращались ко мне, я промыл раны (которые хотя и причиняли мне сильную боль, но, к счастью, были немногочисленными) и принялся чистить, как мог, свое испачканное платье.

– Ну все, теперь-то мы товарищи! – произнес Пенфезер, сидя рядом и наблюдая за мной.

– Да… с завтрашнего дня.

– Думаешь, тебе удастся отомстить, приятель?

При этих словах я повернулся к нему и сжал кулаки.

– Погоди ты, тише едешь – дальше будешь, – проговорил он, даже не пошевелившись.

– И если из-за своего безрассудного желания отомстить ты впадешь в грех, то твой товарищ Адам Пенфезер снова придет к тебе на выручку. Так что суши весла!

– Так, значит, это ты поджег скирду?

– А кто же еще?

– Я слышал, за это вешают!

– А что, если человеку непременно надо пойти на риск ради товарища? А?

– Тогда я твой должник, Адам Пенфезер!

– Нет, – возразил он, – между товарищами из Братства не может быть никаких долгов, между ними все честно, все поровну!

И с этими словами он вытащил кошелек и вытряхнул из него все, что там было, на траву, прямо между нами, так что образовалась куча монет; потом поделил ее на две равные части и придвинул горку серебряных и медных монет ко мне.

– Что это? – спросил я.

– Все поровну, друг!

– До завтра я тебе не друг!

– Ага! – сказал он, пощипывая подбородок. – Опять за свое!

– Забери деньги, я их еще не заслужил! – тихо проговорил я.

– Черт возьми! А ты, оказывается, гордый! – сказал он. – Гордость пустая штука, а месть и более того. Господи, приятель, несмотря на твои лохмотья, сразу видно, что ты из знати… голубая кровь, благородное происхождение, noblesse oblige и всякое такое.

– Придержи язык! – сказал я, нахмурясь.

– То, что я сказал, ясно как божий день, – спокойно продолжал он. – Что касается меня, то я всего лишь простой, незнатный человек, и мне нет дела до какой-то там мести, и у меня нет ни капли гордости относительно собственной персоны. Вот что я тебе скажу – забудь ты про эту месть… просто вышвырни ее за борт, приятель, и тебе станет легче; да поищи чего-нибудь более полезного, золота например. Я слышал, это нужная штука, золото… Ну, как, с местью покончено?

– Нет! – сказал я, нахмурясь. – Нет, нет и еще раз нет. Ни за какие сокровища Бартлеми!

– Ага! – вкрадчиво произнес он. – Значит, ты все-таки слышал о них?

– Я слышал о них от моряка прошлой ночью в пещере.

– Как? – удивился он, острым взглядом окидывая окрестности. – Моряк? Здесь?

– Да, здесь, будь я проклят! – воскликнул я. – Эта местность просто кишит моряками!

– Ты так считаешь? И как он выглядел?

– Пришлый бродяга, который пел странную песню.

– А-а! – сказал Пенфезер, прищурив глаза. – Песню, говоришь? Странную? А какую?

– Вся она была про мертвецов и про убийства.

– А помнишь ли ты, приятель, хоть строчку из нее?

– Да. Слова у нее были примерно такие:

Расстались с жизнью одни от ножа,

Одни приняли пулю вдруг.

Но…

Но тут я остановился в растерянности, потому что мой спутник почти неосознанно подхватил мотив и негромко продолжил:

И трижды все трое приняли смерть,

Нанизаны вместе на крюк.

– Друг, – сказал он все тем же тихим голосом, – не видел ли ты среди этих моряков однорукого человека, такого высокого человека с крюком вместо левой руки… с таким сверкающим острым крюком?

С этими словами он схватил меня за руку, и меня поразило, какой железной была его хватка.

– Нет, – ответил я.

– Нет… – повторил он, отпустив мою руку. – Как ты думаешь почему? Потому что он мертв вместе с другими, такими же, как он. С ним покончено… с ним и с его крюком, чтоб его черти припекли!

Нанизаны трое на прочный, железный,

Длинный и крепкий крюк!

– А! – вскричал я. – Так вот что это был за крюк!

– Да, – кивая, ответил Пенфезер. – Такой вот.