Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий Страница 9

дочурка, знала только одного отца — Чеснихина. Между ними установилась большая дружба и любовь. И вдруг все это могло поколебаться или даже рухнуть. «Такого быть не должно!» — сказала себе Тамара Сергеевна и начала энергично действовать. Она побывала в юридической консультации и исполкоме райсовета народных депутатов и получила исчерпывающие разъяснения.　

Теперь надо было все детально обсудить с мужем.　

— Как ты смотришь на то, чтобы удочерить Иру? — спросила она Чеснихина, когда дети легли спать и они остались вдвоем.　

— Я рад ее удочерить, — не раздумывая, ответил он. — Но разве это можно при живом отце?　

— И ты его считаешь отцом? — вспылила она. — Уже минуло восемь лет, как он ушел от нас с Ирой… И за это время ни разу не удосужился повидаться с ребенком, не занимался его воспитанием. Это дает право, как мне разъяснили, ходатайствовать об удочерении без согласия отца.　

Чеснихин сидел на диване в рубашке с коротким рукавом, положив жилистые руки на колени. Во всей его фигуре чувствовалась сила и спокойствие.　

— Ты хлопочи, Тома, где следует, — сказал он. — Но, если даже и не получится, я есть и буду отцом Ирины.　

Тамара Сергеевна присела рядом с мужем, прижалась головой к его плечу.　

— Ты замечательный человек, Иван Терентьевич, — прошептала она. — Спасибо тебе за все!　

Тамара Сергеевна стала хлопотать. Она ходила несколько раз в исполком райсовета и одна, и с мужем. И длилось это несколько месяцев, пока, наконец, им не выдали официальную бумагу с печатью, удостоверявшую, что Чеснихин удочерил Ирину и она стала теперь Чеснихиной Ириной Ивановной.　

Ничего этого девочка не знала. Она любила отца и не предполагала, что у нее есть еще один отец. «Лучше моего папы нет никого на свете», — говорила она подружкам. Папа провожал ее в ясли и детский сад. И в школу на первых порах отводил. Летом она, Юра и, конечно же, папа ездили в деревню, где так хорошо было на речке и в лесу. И задачи она решала только с папой.　

В этой семье безраздельно царили доверие и дружба, и нарушить их практически было невозможно. Однако Григорий Кириллович попытался это сделать. Он предъявил иск в суде к Чеснихину об отмене удочерения. А перед этим побывал в школе, где училась Ирина, и встретился в учительской с классным руководителем Татьяной Анисимовной.　

— Я хотел бы поговорить по поводу Иры Чеснихиной, — объяснил он учительнице цель своего прихода.　

— Кто вы, собственно, будете? — не без удивления спросила Татьяна Анисимовна, глядя на незнакомца сквозь толстые стекла очков.　

Григорий Кириллович на мгновенье смутился и, отводя глаза в сторону, негромко произнес:　

— Я отец Иры.　

— Вы, очевидно, шутите, товарищ?　

— Ничуть! Чеснихин — отчим, а я — родной.　

— Что-то я вижу вас первый раз в школе.　

— Это долго объяснять. Но обстоятельства так сложились…　

Татьяна Анисимовна немного помолчала, собираясь с мыслями, затем сказала:　

— Я знаю только одного отца Иры — Чеснихина.　

— Но я желаю, чтобы дочь носила мою фамилию, а не какого-то Чеснихина. Да вы не волнуйтесь. Я не собираюсь встречаться с Ирой до тех пор, пока не добьюсь отмены незаконного удочерения. — Он открыл портфель и достал оттуда две коробки шоколадных конфет. — Я попросил бы вас передать одну коробочку моей дочери, а вторая — мой подарок вам.　

— Ничего я от вас не возьму, товарищ.　

Татьяна Анисимовна оглянулась, но в учительской еще никого не было. Ей не хотелось оставаться больше в обществе этого лысоватого и толстого человека, объявляющего себя отцом лучшей ученицы в ее классе.　

Григорий Кириллович с раздражением вспоминал свой визит в школу. Обдумав по порядку весь свой разговор с классным руководителем, он пришел к выводу, что Татьяна Анисимовна уже заранее была настроена против него. И никем другим, как Тамарой Сергеевной. «Что ж, это будет одним из доводов на суде в мою пользу», — решил он.　

Время суда приближалось. Григорий Кириллович, по его мнению, сделал все, чтобы «выиграть» дело. Он нанял опытного адвоката, собрал необходимые сведения и документы, разыскал свидетелей. На собеседовании у народного судьи Раисы Николаевны, молодой и очень внимательной, он гневно обличал Чеснихина, лишившего его отцовских прав на дочь. Чеснихин тоже присутствовал на собеседовании, но он молчал, нагнув свою большую голову и упершись руками в колени. На вопрос Раисы Николаевны, признает ли иск, Чеснихин отвечал: «Я право, не знаю, что вам сказать… Рассудите нас по закону. И если случится, что нас разлучат с Ирой, нам обоим будет больно». Григорий Кириллович хотел сказать, что и ему, кровному отцу, тоже больно, но промолчал. «Дело не в переживаниях, — успокоил он себя, — а в принципе…» Ира, конечно, не пойдет к нему и останется жить у Чеснихина, — в этом можно не сомневаться. Но фамилию она все-таки будет носить родного отца.　

* * *

В самом начале все складывалось вроде бы в его пользу. Григорий Кириллович, как истец, на суде выступил первым. Раиса Николаевна, проводившая с ними собеседование, слушала его очень внимательно. Народные заседатели тоже как будто сочувствовали ему.　

— У нас с гражданкой Матвиенко не сложилась семейная жизнь, — говорил Григорий Кириллович. — Но это не означает, что интересы ребенка должны быть ущемлены… Я имею в виду нашу дочь Иру. На самом же деле случилось так, что бедную девочку лишили отца! Спрашивается: кому это надо и зачем? Я обеспеченный человек, хорошо зарабатываю и в состоянии оказывать помощь дочери. Но гражданка Матвиенко не желает получать с меня деньги… В конце концов я пекусь не о ней, а о своей дочери.　

Судья удивленно подняла глаза: в этом зале чаще всего пытаются отвертеться от алиментов, а тут брать их не хотят.　

— Почему именно спустя несколько лет после удочерения вы предъявили свой иск? — спросила судья.　

— От меня скрыли этот факт, и я узнал случайно, что лишен отцовства.　

— Вы когда-нибудь встречались с дочерью?　

— Нет, не встречался.　

— Вам кто-нибудь мешал в этом?　

— Я знал, что ее мать категорически против, поэтому и не искал встреч.　

— Следовательно, в воспитании дочери вы не принимали никакого участия?　

— Я полагал, что мать Ирины сама справится с этим.　

— Выходит, вы забыли о своих обязанностях отца? Так, что ли? — неожиданно спросил адвокат.　

— Но позвольте! — недовольно воскликнул Григорий Кириллович.　

— По вашей реакции я вижу, что вы не согласны с этим. И догадываюсь почему. Но вам незачем было возбуждать этот иск, ходить по судам, тратить драгоценное время…　

— Наверное, лучше будет, товарищ Родин, если истец сам, без наводящих вопросов, изложит свои соображения, — прервала адвоката судья.