Дом без соседей - Геннадий Борисович Пациенко Страница 52

деле, куда? Приемного пункта все так же не было по той причине, что не существовало колхозного сада. Возить яблоки на рынок мои земляки считали делом морочным и мелочным. Впрочем, на чем и как они повезли бы — телег в колхозной бригаде почти не осталось, трактор с прицепом или машину для таких надобностей не выпросишь, а если бы даже колхоз и выделил, это дорого стоило бы.

Горестно делалось из-за пропадавших отменных яблок. Их топтали, пинали, относились как к чему-то опостылевшему, приевшемуся, обременительному, с которым неизвестно что делать. И это отношение отравляло приезд.

Душа не выдерживала, бунтовала. Ведь именно яблоко было последним, что отец приберег для нас, чем хотел перед кончиной порадовать.

Расстроенный, я набирал яблок сколько мог донести и отправлялся в Москву. Там звонил знакомым и приглашал на антоновку. Гости не заставляли ждать, тотчас являлись, входили в квартиру и приумолкали в прихожей от благоуханного яблочного духа.

Надкусив яблоко, они закатывали глаза, таращились на меня и словно бы вопрошали немо: «Что за чудо привез ты нам? Нельзя ли съездить за ним вторично?»

— Гниет это чудо, — рассказывал я. — Почем зря пропадает.

— Этакие-то яблоки?!

— Да, этакие-то.

— Да на кой черт нам иностранные? Эта южная преснятина! — начинали они возмущаться, будто бы от меня, сажавшего в детстве сад, что-то зависело.

— И много там пропадает?

— Достаточно, — отвечал я. — Скотину кормят. Но большая часть просто гниет…

— Это что же, мы хуже свиней? — переставали жевать знакомые и живо заменяли серьезное дело хохотком и хохотом. Под конец и они задумывались.

Со временем чаще и чаще настигало меня удивление: покупая среди зимы красные яблоки, теряя из-за них время в очередях, я будто ощущал забытый запах крупной антоновки, невольно сравнивая ее с кожурой жестких, нахимиченных, без малейшего аромата заграничных яблок.

И думалось мне порой в очереди, приходила шальная мысль: бросить свои дела, к которым прикипел, давно привык, и уехать разводить антоновку, чтобы бесконечными машинами и вагонами везти ее в разные концы огромного нашего отечества — по детским садам, по магазинам и рынкам и в чужие страны, другим народам — пусть испробуют редкое ароматное наше чудо.

И еще одно не давало покоя. Однажды в южном санатории я прослушал лекцию о сосудистых и стрессовых заболеваниях. По словам профессора, их практически не знают, а если и болеют, то в меньшей степени люди, употребляющие круглый год фрукты и разную зелень.

— И кроме того… — сказал лектор и загадочно приумолк. — Исследованиями установлено: если съедать в день по одному антоновскому яблоку, вас так же не будут беспокоить эти болезни. И всего лучше есть яблоко то, которое выросло там, где вы родились, как и пить воду — в родных местах…

В зале — этого следовало ожидать — загомонили, загалдели: где она нынче, антоновка?

И подумалось в тот раз вот о чем. Если верить профессору — а не верить ему как будто нет оснований, — то любой антоновский сад обойдется куда дешевле лечения сосудистых болезней торопливого века. Это с экономической, хозяйственной, так сказать, стороны.

Со всех же других сторон и говорить, вероятно, нечего.

ДОМ БЕЗ СОСЕДЕЙ

1

Они встретились в городе: Алексей, Костя и Лиза. Провели в нем день и с покупками приехали пригородным на свою станцию. Костя первым спрыгнул с вагонной подножки на галечную платформу. Алексей быстро подавал ему вещи. Ждали Валерия, когда он заметит и подбежит к ним… Из троих братьев Валерий самый высокий, и каждый искал его в толпе, чтобы махнуть, а потом обняться, взять вещи и грузиться на телегу либо машину.

Толпа у вокзальчика таяла. Валерия же почему-то не было. Он мог оказаться в магазине, а мог ждать и с другой, противоположной стороны вокзала.

Продолжался прозрачный и яркий июльский день — время цветения, ржаного колошения и грибного раздолья. Над зелеными далями, над густыми кустами и травами светило солнце. Все вокруг словно бы дополняло встречу с родиной: и белесое, с синевой, небо, и чуть уловимый запах нагретых рельсов и шпал, и только что отошедший в просторы поезд…

В былые годы, студентом, Алексей спешил после сессии попасть домой к концу июня. На минуту-другую задерживался на станции московский пассажирский, и этого вполне хватало, чтобы соскочить с подножки, увидеть на пустынном ночном перроне фигуру отца, по-стариковски сутуловатую, с ржаными усами и тщательно выбритыми худыми щеками.

Бросив чемодан, Алексей припадал к отцу.

— Здравствуй, сын! — были первые слова, которые он тогда слышал.

— Здравствуй, папа!

Крепкими сухими руками обнимали они друг друга. Отцовские — костистые, изработанные и шершавые, и молодые, горячие, хваткие — Алексея.

По такому случаю отец надевал подаренное сыновьями. От отцовской одежды исходил запах знакомых полей, лошадиной сбруи, сельского ветра, колотых поленец, свежего сена и чего-то такого, что Алексей назвал бы чистотой жизни. Отец не курил, выпивал мало, любил баню с веником и был весь как дерево, напоенное светом и земными соками.

Валерия меж тем не было, и что-то следовало предпринимать: оставлять ли вещи у дежурного по станции или рассчитывать на попутную. Решили ждать попутную. И пока судили, рядили, спорили, Лиза, жена Кости, опустилась медленно на траву у железнодорожной обочины. Мысль, что далеко до дома и полно к тому же вещей, лишила ее сил после душного, переполненного вагона пригородного поезда.

Вряд ли бы стали они покупать в городе всякую всячину, если бы знали, что Валерий не встретит.

Никто из них не мог и предположить такого.

Не помнили еще Алексей и Костя, чтобы в их дом среди лета везли бы из города что ни попадалось: кочаны, лук, огурцы, помидоры; по словам Кости, приехавшего в отпуск раньше, решительно ничего из продуктов не было. За неделю он дважды выбрался в город. Жить семьей можно только на привозном.

Алексей же отметил, что, возьми он жену и сына, возникла бы та же проблема. Впрочем, и в этом он не видел ничего страшного — вдвоем с Костей ездили бы чаще в город.

Каждого из них ждало впереди куда более серьезное и тревожное, о котором они пока и не догадывались. И было оно больнее многих иных проблем…

Лиза встала, и они понесли через рельсы к шоссейной дороге за перелесками вещи. Несколько женщин стояли здесь и кого-то ждали. Костя сразу узнал их:

— Терентий, сосед, должен сегодня подъехать.

— С чего ты взял?

— А жена его с дочкой ждут, — пояснил он, успев за неделю вникнуть