Боль других - Семен Борисович Ласкин Страница 39

Он снял шлем, выключил мотор и слегка кивнул Сережке. Тот так и рвался к нему.

— Петька! — снизу крикнул Сережка. — Ну, выходи же!

Петька спрыгнул с кровати, но все-таки заколебался.

— А приставать не будешь?

— Когда я приставал?

— Иди, иди, — сказала бабушка. — Вечно ты обижаешься.

— Только я в командиры играть не хочу, — предупредил Петька.

— Да нет, — согласился Сережка. — В прятки. Сейчас придет Лешка с той дачи. Во пряточки будут!

Лешка перешел в седьмой. Это был худой медлительный парень. С «малявками» водиться не любил, но если старшие отказывались от него, то Лешка снисходил до Сережки и даже до Петьки.

Игра началась отлично.

Рассчитались — водить выпало Лешке, побежали прятаться.

Лешка считал до двадцати.

Серега завернул за угол дома и, прижав Петьку к косяку, зашептал.

— Лезь в подвал.

— В подвал? — испугался Петька.

— Ну да. Я спрячусь здесь, выручусь и свистну тебе. Сам не выходи. Понял?

Петька влез в подвал и сразу же зацепился штанами за выступ.

«Попадет от бабушки, — с тоской подумал он, ощупывая пальцем дырку. — Только я не нарочно…»

Почти сразу же Петькина голова оказалась в паутине. Противный ворсинчатый мешок облепил лицо. Петька стал плеваться, замахал руками, но паутина тянулась по рукам, и от нее невозможно было отвязаться.

Наконец он справился с паутиной и замер.

— Сидишь? — спросил Сережка, приоткрывая дверь в подвал.

— Закрой скорее, — сказал Петька. — Он заметит.

— Будь спок, — сказал Сережка.

«Лешке ни за что не найти, — подумал Петька Даже если заглянет, и то меня не видно». Он тихо засмеялся. Глаза привыкли к темноте, и Петька различил в подвале силуэты каких-то предметов.

— Значит, так, — обратился к ним Петька. — Мы в тюрьме злого синьора Помидора. Выход один — рыть подземный ход. Я захватил в тюрьму лопаты и буровые машины. За дело, товарищи!

Он объяснил задачу.

— Рыть нужно до поленницы. Я выручаюсь, и вы свободны.

Петька улыбнулся, представив, как выходит из-под земли на глазах удивленного Лешки.

«А Сережка молодец, — подумал Петька. — Не сказал, где я прячусь. Поищи, поищи, Лешенька, поищи, голубчик!»

Он скрестил руки и стал греть ладонями плечи. «Если бы я взял куртку, то мог бы сидеть здесь тыщу лет. А без куртки скоро замерзнешь».

Он вытер рукой нос и громко чихнул. «Сейчас Лешка услышит, что я чихаю, и найдет», — с надеждой подумал Петька. Ему не хотелось сознаваться, но было бы не так уж и плохо, если бы Леха услышал.

Однако никто не шел. Он положил голову на скользкую, отсыревшую бочку и зевнул. Ему показалось, что он сразу же открыл глаза. «Может, я прослушал, как Сережка давал сигналы», — подумал Петька, на ощупь направляясь к выходу.

На дворе стемнело.

Он прикрыл за собой дверь и изо всех сил бросился к поленнице.

— Палочка за себя! — крикнул Петька и засмеялся.

Никто не услышал его.

Петька оглянулся, поискал глазами Лешку и Серегу и на всякий случай еще громче крикнул:

— Палочка за себя!

Вокруг никого не было.

— Леша! Сережа! — кричал Петька.

Он обежал дачу несколько раз.

«Где же они могут быть? — подумал Петька. — Неужели ищут в лесу?»

Он метнулся в лес, но тут на балкон вышла Сережкина мама.

— Анна Андреевна! — крикнул Петька, отчего-то волнуясь. — Вы Сережку не видели?

— Господи! — всплеснула руками Анна Андреевна. — Какой же ты грязный!

— Вы не видели Сережу? — что есть сил крикнул Петька.

— Сережа ушел, — спокойно сказала Анна Андреевна. — На вокзал.

— Зачем? — удивился Петька.

— За мороженым. С Лешей, — так же спокойно сказала Анна Андреевна.

Петька удивленно глядел на нее и, казалось, ничего не понимал.

— Но это же МОЙ ПАПА дал деньги.

— Глупости какие, — возмутилась Анна Андреевна. — Сережа никогда не врет.

— Врет! — крикнул Петька, чувствуя, что что-то крепкое подкатилось к горлу и душит его.

— Бабушка! — сказала Анна Андреевна в глубь комнаты. — Полюбуйтесь-ка на внука. А вы говорите — тихоня. Мой и то таким не бывает.

«Что это? — думал Петька. — Как же… Они же сами… Он же сказал: прячься. Сказал: свистну».

Петька никак не мог собраться с мыслями.

— Кошмар какой! — крикнула бабушка.

Он вздрогнул, услышав знакомый голос, и вдруг все понял.

«Предательство! — про себя крикнул Петька. — Это предательство!»

Он резко повернулся и бросился в сторону дороги. Теперь он больше ничего не слышал, кроме одного слова: «Предатели». Слово звучало по-разному: громко, тихо, но каждый раз сердце у Петьки сжималось и, казалось, выпрыгнет от гнева.

«Предатели! Предатели! Предатели!»

Больше всего ему хотелось увидеть Серегу, ударить его в зубы, смять и еще топтать ногами. Он был уверен в себе, как никогда. Он будет драться с двумя, чего бы ему это ни стоило.

Ненависть гнала его по дороге. Он рвался вперед даже тогда, когда сильные мужские руки захватили его в объятия, подняли и понесли в другую сторону.

— Пустите! — крикнул он.

— Петя? Что с тобой? Это же я, — сказал отец.

Петька ощутил теплую широкую грудь, прильнул к отцу и заплакал.

— Скорее, скорее, — зашептал он, глотая слезы. — Они рядом. Мы догоним их, папа. Скорее.

— Кого?

— Предателей, — крикнул Петька. — Сережку! Мы играли… Прятались. Меня в подвале… В подвале меня… А сами за мороженым…

— Ерунда какая! — сказал отец. — Сережа такой хороший мальчик. А ты, Петька, плакса.

Петька удивленно взглянул на отца. Слезы словно по приказу высохли в его глазах.

И тут Петька впервые заметил, что отец не один, а с Виктором Владимировичем.

— И, кроме того, ты — ябеда. Ну поссорились вы с Серегой, даже подрались, и забудь сразу. Стоит ли говорить об этом?

В глазах отца было недовольство. Он взглянул на Виктора Владимировича и, точно извиняясь за что-то, улыбнулся.

— Когда мы на дачу вместе поехали, я одного боялся: вдруг дети не уживутся. Поругаются. Обидится Аня. Или ты…

Они пошли молча, и отец несколько раз поглядывал на Петьку. Тот шел спокойно, только не поднимал на него глаз. Штаны и рубашка у Петьки были разорваны, но ругать сына Александру Николаевичу не хотелось — еще скажет, что изорвал Сережка.

— Если завтра будет такая же жара, — сказал Александр Николаевич, обращаясь к Петьке, — купи себе мороженого.

Он пошарил в кармане двадцать копеек и протянул сыну.

Петька даже не взглянул на него.

Александр Николаевич вздохнул невольно, спрятал монету и засмеялся.

— Ты чего это? — спросил Виктор Владимирович.

— Помнишь, Витя, старый анекдот: мне бы ваши заботы, господин учитель!

Александр Николаевич покосился в сторону сына.

Он выждал, когда улыбнется Виктор