Новый посол - Савва Артемьевич Дангулов Страница 29

запахами, электричеством всего своего существа, да, да, именно электричеством, от которого ему нет спасения. Он не умел объяснить, но ощущал, как эта сила магнетическая бросила его к ней. Казалось, ничто не может совладать с силой этой... Однако что это? Ему почудилось, что люк, соединяющий чердак с железной лестницей, приподнялся и остановился полуоткрытым, — не иначе, его стой стороны кто-то подпирал.

— Так это же он! — первой, конечно, нашлась Ксана. — Прячься!

Она отступила в тень, не забыв втащить туда и Вадика.

Ну разумеется, то был Влад: он подтянулся на руках, опершись на края люка и втолкнув себя в пределы чердака, какой-то миг оставался на четвереньках.

— Я знаю, вы здесь!.. — Он утвердился на ногах. — Я говорю: здесь вы!.. — Было слышно его дыхание — ему непросто было взобраться на чердак. — И в тот раз ты был здесь, Вадим... — Он не был уверен, что обращается к брату, и его монолог был похож на разговор с самим собой. — Как ты мог? — спросил он робко — он все еще сомневался, что брат здесь. — Да будет ли этому конец, как ты можешь? — вскричал он в ярости и даже топнул — терпение изменило ему. — Я не отвечаю за себя, выйди!.. — Ну конечно же его душили слезы, но он скрыл их...

Он исчез так же внезапно, как и появился, — только хлопнул люк да застонала лестница. Он сказал все, что хотел сказать, хотя и не был уверен, что его кто-то слышал.

— А вот теперь я тебя не пущу! — сказала она. — Не пущу, не пущу... Ты ведь хочешь, чтобы я тебя не пустила?.. — неожиданно спросила она его. — Сознайся: хочешь ведь? А коли хочешь, я тебя и не пущу! Ты что молчишь? Ты боишься?

Он положил руку ей на голову:

— Боюсь.

Она не могла скрыть своего гнева:

— Боишься?.. Ну, чего тут можно бояться?.. Объясни: чего?

— Он убьет себя, — сказал он, помолчав.

— И что же нам делать в этом случае: не жениться, да?

Он вздохнул:

— А ты думаешь, что нам надо жениться?

— Конечно, — подтвердила она, да так категорически, что продолжать разговор уже не было смысла. — У нас будет три сына... Я хочу, чтобы у нас было именно три сына. Ты не согласен?

Он молчал: дали знать эти его полипы в носу — дыхание было трубным.

— Согласен.

— С твоей мамой я поговорю сама, так будет вернее. — В ее голове созрел план. — Когда лучше поговорить?.. Чем скорее, тем лучше! — Она посмотрела на него, стараясь отыскать в полутьме чердака его глаза. — Ты, конечно, полагаешь, что это дело мужское и мне как-то неудобно... Это прежде было неудобно, а не теперь... — Она одернула блузу, взбила кок — она уже торопила его. — Пойми: все признаки, что мы возвращаемся к матриархату!.. И слава богу, что мы возвращаемся к матриархату!.. Ты оглянись вокруг: вот пройди по нашей Набережной от дома к дому!.. Найди семью, где бы муж был выше жены!.. Образованнее, работящее. Начни с угла и иди до самого моста!.. Тетя Клава Анохина конечно же выше дяди Миши, а дядя Степан Кривоносов пигмей против своей тети Фроси, а про тетю Симу Кислову и ее дядю Жору и говорить нечего — он по неделе не просыхает... Наш историк сказал: власть теряют быстрее, чем ее приобретают. Чтобы мужчина сверг женщину, потребовалось тысячи лет, а чтобы его свергли, нескольких десятков лет оказалось достаточно. Ты пойми: мужчина свергнут, и произошла... как бы это тебе сказать... женская революция... К тому же мы с тобой взрослые и можем распоряжаться своей судьбой сами...

— Ты сказала: взрослые!.. А ты думала, сколько каждому из нас лет, Ксана, коли мы с тобой взрослые? — спросил он; долго искал он этот довод и, отыскав, приободрился даже. — Думала?

— Думала, конечно!.. — Она решилась, и ничто не могло застать ее врасплох. — Тебе восемнадцать, а мне семнадцать с половиной!.. Пока то да се, мне тоже будет восемнадцать!.. Не будет? Будет!.. Одним словом, готовь себя к разговору с твоей мамой... Нет, не ты будешь говорить — все, что надо, скажу я... Готовь себя, готовь!..

Так и условились: он будет готовить себя к разговору с мамой, однако говорить будет Ксана.

Но она была не так храбра, как ей казалось. Может, поэтому до разговора с мамой Вадима она решила поговорить с бабулей. Видно, с годами память у бабули огрубела порядочно, — чтобы заставить память воспринять слово или, тем более, оставить на этой памяти отметину события, прежних усилий было недостаточно. Все, о чем говорила с нею Ксана накануне, будто ветром выдувало — приходилось начинать едва ли не сначала.

— Мальчики любят смелых девчонок, верно, бабуля?

— Какие любят, а какие нет... — уклончиво отвечала старая.

— Нет, нет, это прежде... какие любили, а какие не любили, а нынче все любят смелых девчонок...

— Не знаю, — отвечала старая.

— Я знаю, — настаивала Ксана. — Ну, если я пойду к маме мальчика и скажу, что он мне нравится... Что будет?

Она норовила спрятать глаза — услышать этакое, да еще от внучки, нет, к этой мысли надо было еще приучить себя.

— Что будет, а?

Старуха закрывала руками глаза — покалеченный палец сейчас был хорошо виден.

— Страх. Одно слово — страх, такого отродясь не случалось.

— А если случится?

Бабуля закрывала глаза: так, пожалуй, все происходящее становилось призрачнее, оно словно было и не было его.

— Не ведаю, не ведаю...

— Я ведаю...

Разговор еще не набрал силы, когда, пришла Аделия Ивановна, мать Ксаны, пришла необычно рано.

— Отпросилась, — объяснила она раннее возвращение. — Все-таки с дороги надо отдыхать, нельзя так сразу с корабля на бал. — Она вернулась из очередной командировки накануне. — Сумерничали? О чем?

Она села, уперев кончики пальцев в веки, она их будто подпирала, чтобы они, не дай бог, не захлопнулись, — она и в