Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов Страница 15

с красной головкой — личинки саранчи. Еще немного времени — и личинки превращаются в саранчу. Местные жители стремятся вовремя успеть согнать, смести этих червячков, пока у них не выросли крылья, в одно место, обложить их сухим камышом и сжечь. Но это не значит, что среди лета откуда-нибудь со стороны не налетят тучи саранчи и не уничтожат все наши посевы.

Сколько несчастий и бед поджидает на каждом шагу сырдарьинского жителя! Я уже не говорю о каракуртах, скорпионах, тарантулах, змеях — их укусы могут быть смертельными. Но к ним так привыкают, что если во время обеда на скатерти — дастархане — вдруг появится скорпион или каракурт — никто не удивится и даже с места своего не вскочит и не вскрикнет. В конце концов, скорпиона можно здесь же прикончить — и конец всем волнениям.

Бывает труднее, когда в засушливое лето над каждой юртой или домом начинают кружить миллионы желтых комаров — сары-маса, как их у нас называют. В Тургае тоже есть комары, но их укусы почти безвредны. Не было еще случая, чтобы от тургайской лихорадки умер человек. А укусы сары-маса вызывали особенно в прежние времена одну из самых губительных болезней — тропическую лихорадку. От тропической лихорадки умерли одна из моих сестер и дочка Кайракбая. Спастись от нее в те времена было почти невозможно. Если лето дождливое, крылья у комаров быстро намокают и не позволяют им летать далеко. Но в засуху комары поднимаются тысячами из тростниковых зарослей, и нет такого места, куда бы им не удалось проникнуть. Они забиваются во все щели, и тогда ни днем ни ночью нет от них покоя.

Состоятельные люди на лето переходят жить в легкий и плотный шатер — масахана. Но ведь не каждая семья имеет возможность соорудить свою масахану. Так и промучится все лето. Хоть я и был еще маленьким мальчиком, тысяча бед Сырдарьи коснулись и меня. Началось с того, что в тот год в наших краях разразилась эпидемия оспы. Не знаю, каким чудом я остался в живых.

Но как была изуродована оспой Булис, старшая моя сестра, сверстница моего детства. Она росла стройной и привлекательной девочкой, а теперь, после болезни, ее лицо казалось сшитым из красноватых клочков.

Едва оправившись от оспы — я стал жертвой змеи. Вот как это случилось.

Однажды я сидел дома и возился со своими нехитрыми игрушками. Недалеко от меня дремал наш пушистый, тигровой масти кот Жолбарыс. Внезапно кот вскочил и, выгнув спину, тревожно и протяжно мяукнул. Я, целиком ушедший в игру, поднял голову — и к ужасу своему увидел недалеко от кота серую в черных пятнах змею! Жолбарыс переступал с лапки на лапку, фыркал, но к змее приблизиться не решался. Он ощетинился, стал похожим на ежа и сердито смотрел на незнакомого врага.

Я с места не мог двинуться от страха и удивления. Но вот Жолбарыс изловчился и ударил змею сначала одной лапой, потом другой; вероятно, это занятие ему так понравилось, что он принялся тузить змею обеими лапами без передышки, попадая куда попало. Тем временем разозленная змея стала обвиваться вокруг тела Жолбарыса. Он отчаянно замяукал. Мне стало жаль кота, и я наконец собрался с духом, шагнул вперед, протянул руку и схватил змею за голову. Она укусила меня за палец. Я громко заревел от боли. В это время в дом вошел отец.

Он сразу понял, в чем дело.

— Она тебя не укусила, нет?

Я принялся реветь пуще прежнего и показал на палец.

Отец не стал меня успокаивать, а ловкими движениями изловил змею и спрятал в небольшой плотный мешок.

С ужасом я увидел, что ранка на моем пальце стала чернеть, боль усилилась.

Отец схватил меня за руку, и мы побежали к ишану Исхаку, лечившему местных жителей от всех известных и неизвестных недугов.

Исхак подвесил змею за хвост, ее голову привязал к колу, вбитому в землю. Затем он опустился около змеи на колени и что-то невнятно забормотал.

«Чем только все это кончится?»- думал я.

Меня и отца Исхак посадил рядом с собою, а всех посторонних прогнал. Нам он приказал молчать и ни в коем случае не называть его по имени.

Ишан бормотал, бормотал до самого вечера, а потом велел нам закрыть глаза. Мы закрыли. И в это время раздался какой-то странный звук. Когда мы открыли глаза, змея была разрублена пополам.

— Молитвой раздвоил змею, — пояснил Исхак. — Возьми теперь половину змеи, свари из нее бульон:

Изгонит аллах все болезни твои,

Когда ты напьешься сурпы из змеи.

Не знаю, что меня спасло. Укус был очень болезненным. Я весь распух и задыхался в жару. Но после змеиного супа дело быстро пошло на поправку.

ТОЙ В СУМАТОХЕ

Все прелести Сырдарьи пришлись не по душе моей матери. Она все сильнее скучала и чаще приставала к отцу, умоляя его вернуться в родной Тургай.

— Ты же сам говорил, что тревожные времена позади, и теперь народ успокоился. Почему бы нам не вернуться в Тургай? Сыт ли, голоден — лучше жить в родных краях, чем на чужбине.

Отец вначале ее отговаривал:

— Что ты торопишься возвращаться на родину? Там у нас ничего нет, кроме разоренного жилья. Нечего нам пока делать в нашем Тургае. Правда, и здесь у нас нет особенного богатства, но, слава аллаху, живем неплохо. Стол наш не опустел — едим масло, пьем чай, — а что будет дальше — кто знает?

Однажды отец сказал:

— Вчера встретился со знакомым человеком — он только что приехал из Тургая. Рассказывает, на пять овец или одну корову можно обменять только пуд пшена; скот весь истощен, народ бедствует. А ты все свое: Тургай да Тургай.

Мать как будто бы отступила перед этими вескими доводами отца и не докучала больше ему своими просьбами.

Осенью стало голодно и на побережье Сырдарьи. Появилось много нищих — беженцев из разоренных мест. Не в каждом доме могли приютить нищего и вволю накормить его — жить становилось все труднее.

Наша семья, как могла казаться, жила очень скромно, едва сводя концы с концами. Но это было не совсем так.

Как я уже рассказывал, отец, отправив в Ташкент старших дочерей — Жибек и Меруерт, получил от их мужей много отрезов дорогих тканей. Эти отрезы он спрятал в ура — яму для хранения хлеба, вырытую под печью.

Однажды ночью